— Виктория не против?
— Вика мне доверяет. И мы не вечные. Я особенно. А это всё ей и останется. Ло. Ли. Те.
Он обводит рукой будто не свой огромный сад, а целый город, в котором собаки столбы метят только с его разрешения, задумчиво прокатывая на языке имя девушки, ставшей почти что дочкой. Ее отца он убил. Для её матери — смысл жизни. Для неё… Я так и не понял, кто он для неё. Ей рядом с ним душно и тесно. Но насколько больно будет, когда…
Смаргиваю.
Меня не поражают его слова. Я и сам живу с пониманием, что последним может стать любой день. Но Лола услышать это не готова.
Она не готова ни к чему из предстоящего.
— Ее на этом пацане как заклинило. Я так и не понял, что она в нем нашла.
— Вам не двадцать. И вы не девка.
Яровей смотрит на меня с задержавшейся на губах улыбкой. После задумчивой паузы протягивает:
— Тоже верно. Я не девка…
А она нашла не в нем.
Я долго думал, что сам создаю условия, в которых её должно в меня затянуть, а теперь, что дохуя самонадеян. Я не верю в судьбу и фатум, но ночами спать мешает что-то большее, чем совесть.
— Артур хорошую схему предложил: дать девке иллюзия свободы, а водила этот пусть следит. Вике так спокойней. Мне тоже.
И мне так хорошо. Не поверите.
Только Лола, которая снова бросает взгляд на балкон, будто выпускает залп стрел, сейчас кажется особенно хрупкой и беззащитной.
А еще кончики пальцев продолжают обжигать воспоминания о ней.
Никого из нас она не слушает. Ни вас, ни меня. Хочет жить свою свободную жизнь, не думая, что никто ей жить не даст.
— Вы может быть с ней настойчивее. Предложите Лондон. Не с Артуром, так самой. Как только с хахалем будет разлад. Я бы, на вашем месте, молодую девку рядом со злым Развалом не держал.
Олег кивает.
— Да. Я подумаю.
У меня ускоряется сердце. Хорошо подумай, Яровей. Хорошо, блядь, подумай.
А ещё лучше спрячь. Понял меня?
Пусть это будет твое последнее хорошее дело.
Хотя, может быть, последнее мое.
Глава 30
Лолита
Наши отношения с Русланом зашли в тупик. Он пишет и просит приехать, а я строчу ему развернутые отказы в заметках… И не отправляю ни один.
Уму непостижимо, как быстро мне стало сложно с ним общаться.
Видеть — больно и зло. Я правда не крыса. Только я не крыса ни в отношении него, ни в отношении своей семьи, какой бы она ни была.
Я переступила черту, осознание пришло слишком поздно.
Все заметили, что наши встречи с «Эдуардом» стали совсем редкими. Из университета я неизменно еду домой. Ни с кем не спорю. Живу вяло.
А Руслан-Незнакомец продолжает приезжать к моему отчиму. У них всё серьезно. Близко. Для меня — страшно. Вижу его — хочется ядом плеваться, бить, кричать, царапать, только нельзя.
Я запретила себе эмоции и контакты, пока сама не пойму, что делать. Но дни идут, а понимание из ниоткуда почему-то не берется.
Артур пытался меня разговорить, но всё, что интересовало, было связано с Русланом. Я узнала, что он на несколько дней снова уезжает из города. И это плохо. Но в то же время хорошо.
Предупреждаю Расула заранее, что на вечер у меня планы.
Он не смеет переходить черту публично, но не считает нужным скрывать свое отношение ко мне во взгляде. За это я уже несколько раз на него срывалась.
Думаешь, я слабая на передок дура, позволившая ебарю внедрить тебя в охрану отчима? Да похуй. Думай себе. Только рожу не криви.
Перед Марком я непременно извинилась бы за грубость, остыв. Перед Расулом не стану. Ему я отдаю приказы и требую четкого молчаливого исполнения.
Промаявшись очередной день, вечером сажусь в черную машину на заднее. Откидываюсь на спинку и отворачиваю голову к окну.
Я уже привыкла к тому, что он ездит, как бессмертный, но сегодня мне впервые приходится сдерживаться, чтобы не спросить: а как у вас это получилось? Почему ты решил прислужиться Руслану? Ты же с Артуром работал, что ты за человек такой?
Только думаю об этом и по рукам бегут мурашки от реального количества лжи, которая меня окружает.
Тру плечи через ткань толстовки. Делаю глубокий, болезненный вдох, преодолевая спазмы страха.
Чувствую такой же привычно-неприятный, как высокая скорость и резкие виражи, взгляд в зеркале заднего вида.
Расул усмехается. Постукивает по рулю. Хочет моего внимания. А мне тошно. Я общаться не хочу.
Обычно он смиряется, но сегодня покашливает. Двигается на сиденье, я перевожу взгляд на отражение его глаз. Устала делать вид, что не замечаю.