Телик продолжает шуршать голосами, а мои зрачки перескакивают по лицу Руслана. Между нами происходит что-то ужасное. Разрушительное и ни черта не здоровое.
В груди снова поднимает волна протеста и желания сделать хотя бы в половину так же плохо, как сейчас мне.
— И вообще… Слишком много вопросов, как для человека, с которым мы практически не знакомы.
Своим замечанием я вызываю у Руслана улыбку. Короткую, сопровожденную дуновением ветерка на губах. Плохо себя контролирую из-за алкоголя и перенапряжения, облизываю их. Руслан смотрит вниз.
Мы пропали.
Поднимает назад к глазам.
— Хули ты обижаешься, Лола, если сама всё решила? — Сегодня он жестокий и честный.
А я теряю границы дозволенного и терпение в условиях конкуренции:
— А ты за мной хули таскаешься?
— Дура.
Вот и всё.
И не то, чтобы поспоришь.
Я дергаюсь и требую:
— Пусти.
Руслан ослабляет хват, но отойти не дает.
Упирает бедрами в обеденный стол. Чтобы сохранить равновесие, упираюсь в него ладонями, а по спине вниз разъезжается молния платья.
Это всё неправильно, бессмысленно и тупиково, но он гармошкой собирает ткань по моим ногам, оставляя ожоги в местах соприкосновения кожи с кожей, и спускает вниз белье, которое я переступаю.
Мы друг друга задели ужасно сильно. Он — тем, что приперся с левой телкой. Я — тем, что уехала с Артуром.
Оглядываюсь и снова встречаюсь с густым потемневшим взглядом. Не даю добро, всё ещё скорее убить его готова, чем простить вот такое (не)предательство, но в меня без подготовки вторгаются его пальцы, а губы жгут плечо.
Я падаю на стол локтями и жмурюсь. Кусаю губы, поначалу стараясь отгородиться от ощущения тела. Недолго и неэффективно, ведь его грубость никогда не была для меня проблемой.
Мне никогда не было слишком. Никогда не хотелось мягче.
И сегодня мне жизненно важно, чтобы он, вот такой, был со мной, а не с кем-то другим.
Руслан отрывается и щелкает пульт, выключая телевизор. В комнате становится тихо. Мое сердце бьется так, что вибрации отдаются столешнице.
Оглядываюсь и слежу, как расстегивает рубашку, стряхивает ткань с кистей.
И он, и я прекрасно помним мое требование про защиту. Сейчас она становится вроде как ещё более актуальным, но язык почему-то уже не поворачивается повторить.
Мы за гранью, где не работает рацио.
Руслан разворачивает меня и спускает лиф платья по груди. Тоже забрасывает руки себе на плечи, как делал Артур на танцполе, но совсем не как. Горько-иначе.
Мы пятимся дальше — к стене. Он, присев, стискивает полушария груди и поочередно вбирает в рот соски. Играет с ними. Посасывает.
Закидывает мою ногу себе на бедро и вырастает.
Дышит в губы и трется бугрящейся ширинкой, пачкая дорогую ткань брюк моей смазкой, пока я расстегиваю ремень и пуговицу.
Высвобожденный тяжелый член покачивается. Мы вдвоем смотрим, как резко в меня врезается. Я вскрикиваю от неожиданно сильных ощущение.
Руслан начинает двигаться, пронзительно смотря в глаза.
Лопатки трутся о шершавую стену, голый член изнутри распирает, а я стараюсь сжать его собой сильнее, чтобы он чувствовал меня ярче, чем любую другую.
Хочешь ты того или нет, я заползу чернилами тебе под кожу. Я уже там. Понял? Я уже…
Наждачкой стирает не фактура штукатурки, а его взгляд. Он множит на ноль всю мою напускную взрослость и готовность к последствиям.
Я сдаюсь быстро. Ему или похоти — неважно. Откидываюсь и, закрыв глаза, тону в ощущениях. Чувствую губы на шее. Рваное дыхание и глубокие толчки.
За стеной спальня, но сегодня мы не дошли, а завтра у нас снова не будет.
Цепляюсь пальцами за мужской затылок. Вжимаю в себя, будто не понимаю, что не смогу удержать. Делаю больно. И он мне в ответ — спускает кусючего и слишком грубого волка, в которого я влюбилась без остатка.
Я не хочу сейчас слов. Я их не выдержу, но Руслан зачем-то портит момент хриплым:
— Я не могу тебе ничего обещать.
Он даже не добавляет «сейчас». Речь идет о никогда. Просто, блядь, никогда. Он не рассматривает меня на постоянно. Я как была изначально, так и осталась острой интрижкой.
— Не хочешь, а не не можешь. — Не позволяю лицемерить. Под спустившимися на щеки пальцами скулы каменеет. А злишься почему? Открываю глаза. Ресницы поджигает синее пламя. Внутри меня — мертво. Всё сгорело, так кажется. А я разучилась хотя бы как-то правильно раскладывать чувства по корзинам: что хорошо, что плохо. Что можно, что нельзя. Мне хочется с ним разбиться. И я ускоряю наше падение в бездну.