— Разлучница коварная! — вдруг звонко изрекает Нобару, размыкая кольцо рук и тонкая чашка с глухим звоном удара о камень, сию же секунду раскалывается осколками у ее ног. А девушка так и стоит, смотрит каким-то пространственным взглядом на то, как жадно впитывается влага в почву сухую. Как бьется рыбешка о траву пожухлую, хватает ртом воздух, задыхается. И ахает спешно, через мгновение короткое, наклоняясь к ней, подхватывая ту аккуратно в ладони. — Прости, прости, прости, — вторит шепотом себе под нос, да быстрыми шагами обратно к реке прохладной, отпуская ту на волю.
Нобару смотрит ей вслед, ведет головой, ежится отгоняя морок, сама толком не понимая, что именно на нее нашло. Ощутив подобное чувство впервые. И чуть ли не подскакивает на месте, как слышит рядом знакомый смех мужчины. — А ведь я был уверен, что она предназначалась мне, — говорит Лис и смотрит на нее взглядом хитрым, искрящимся, стоит руку протянув ей, ладонью вверх раскрытой, ждущей, позывая подняться с берега мокрого. И девушка, не долго думая, вкладывает свою ладонь в его, немного растерянная, даже малость напуганная, со слегка растрепанной прической, собранной так небрежно и спешно, еще меньше часа назад. Делает шаг вперед становясь к мужчине совсем рядом, голову задирает разглядывая его лицо, еще путаясь в мыслях своих. Гадает причину такого веселья. — Я выберу только тебя.
И Лис чувствует, как Нобару вздрагивает всем телом, как дергается её ладонь в его руке. И лицо у нее рдеет, покрывается этим цветом разгоряченной кожи вновь. Алеет по самые уши. Она хлопает глазами, а у него улыбка все более тянет уголки губ, глаза горят истым светом. Чистая она, бесхитростная. — Ты все слышал? — шепчет, ломано роняя слова, — И все видел? — каким-то не своим взволнованным голосом.
— Нет, — лукавит мужчина сразу, подмечая ее замешательство, — конечно нет, — а она уже в ладонях прохладных лицо горящие прячет, дышит часто. О! Нобару сейчас более чем уверена, что он снова над ней посмеется. Такой глупой, непутевой. Да вот только не знала она о его присутствии, даже не догадывалась, да еще и столь не ловко все вышло. Говорила не нужное, проявляя ревность неуместную, будучи уверена, что здесь совершенно одна. Ведь иначе бы и рот не раскрыла. — Тебе не о чем волноваться, — скажет Лис тихо, чуть склонившись к ней, оставляя поцелуй на макушке светлой, руку опуская на талию тонкую. И покажется даже, что и нет в его голосе усмешки так ожидаемой, лишь безмерная мягкость обращенная к ней.
Нобару выдыхает тихо, стараясь держаться спокойнее, чем есть на самом деле, стоит уткнувшись в его грудь, глаз так и не решаясь поднять более. — Не ходи за мной, пожалуйста, — просит кротко, — Я знаю дорогу обратно, — а щеки так и горят болезненным румянцем. Ну вот, снова она оступилась. Промахнулась. Уже в который раз. Теперь только и остается, что держаться манерно, да чинно, что бы не оплошать вновь. — Я соберу травы и вернусь.
Она выскальзывает из его рук легкой птицей, в наряде своем пестром, так ярко играющем цветами сочными на солнце. Клонит голову все вниз, точно пристыженная своей откровенностью неуместной, прячет за спадающими прядями лицо. Лес ветвистый, густой и скрыться от его взгляда ей удается очень легко. Всего лишь в несколько быстрых шагов и одного поворота по изученной тропе, потом второго. Шагает не глядя, торопится занять себя делом. Почти подбегая к первой попавшейся ели, цепляет ногтем кору, ломает, обдирает, сует мелкие кусочки за пояс на груди.
Ну услышал и услышал, повторяет себе слова сакральные, точно заклинанье читая. Ведь и в разговор недавний, ночной, она столь явно обнажала свои эмоции и чувства. Шипела, да ярилась точно кошка, обиду свою показывая, не думая как выглядеть может, а тут вдруг спохватилась и сейчас даже злится на себя. Зато, что не умеет быть умнее. Да и не только в этом разговоре дело! Ведь женщине стоит быть покладистей, да более смиренной. Внести с собой в дом мужчины лишь покой, да уют мирной жизни, а все прочее пусть остается подальше от глаз и обсуждений, хранится глубоко в себе, без права выйти наружу. Таких только ценят, таких в жены берут, повторяла ей Тетушка из раза в раз под треск свечей зажжённых вечерами. А у Нобару все не так выходит, все по другому, боком. Не правильна она, и жизнь у нее неправильная.
Нобару делает еще один глубокий вход, стараясь унять сердце и успокоить мысли. Трет лицо ладонями, вертит головой, ищет приметные глазу знакомые травинки под ногами и вдруг осознает, что за размышлениями разными, уже и не знает куда забрела. В воздухе висит легкая прохлада леса, ветви могучих деревьев — исполинов, шепчут высоко над головой песни свои тайные. Закрывают кроной небо синее. Похоже она все же не столь хорошо знает все эти дорожки — тропинки лесные. Так тесно схожие меж собой.
— Я уже устал ждать, девчонка. — Нобару замирает. Голос этот ей не знаком, и звучит он так близко, так напряженно, прямо за её спиной. Девушка голову медленно поворачивает, глядит через плечо, разворачивается и сталкивается со взглядом чуждых ранее глаз, смотрящих на нее в упор. Существо не слишком высокого роста, с внешностью странной, похожее скорее на жабу в одеждах людских. Тянет рот в кривой ухмылке, скалит зубы острые и к ней делает шаг. Нобару вертит головой, оглядывается. Одна. Теперь совсем одна. Сама убежала. И мир вокруг точно глухим становится, сотканным из ваты и стекольных осколков. Движения все вокруг замедляются. Пальцы деревенеют, не слушаются и тело как каменное. Такое тяжелое.
— Госпожа давно искала встречи с тобой, девчонка, — существо хватает её за запястье грубо, тянет к себе ближе, а она лишь и может что головой отрицательно покачивать, не издавая и звука, смотрит глазами стеклянными, ни живая ни мертвая. Хотя ей бы крикнуть сильнее, громче, вырваться из этого оцепенения липкого, сковавшего её в свои цепи. Но, чужая рука такого странного, зеленовато цвета уже чуть касается лба длинным когтем, — Спи, девчонка, — и все вокруг гаснет, в одно короткое мгновение переставая существовать.
***
Она приходит в себя с зудящей головой. Едва размыкает слипшееся веки, сглатывает сухой ком в горле. Нобару дергается пытаясь приподняться, одно простое движение и что-то гремит, тяжелое, не ясное. Да, первыми в ее скособоченный, двинутый мир приходят звуки. Они приходят неспешно, едва заметно, постепенно, накрывая с головой, а потом резко врываясь набатом. Нобару ведет подбородком, щурит глаза. Противный, долбящий зуд в голове не проходит. Он только лишь меняет место, бьет по вискам, давит. Нобару упирается ладонями в землю холодную под собой, вспоминая что было последнее. Как встретила некое подобие зверя, а затем мир точно поблек в ее сознании. И вот теперь она здесь.
Второе, чем наполняется ее мир — это ощущения. Ощущение железа на запястьях и еще ощущение чего-то липкого на шее, где-то там, под воротом одежды, застывшего в складках кожи. Обычно так липнет мед, смола или кровь. И вряд ли это дар пчел, или сок деревьев лесных. Это её кровь, возможно из головы, быть может ударилась, когда падала потеряв сознание или что другое. Нобару снова пытается двинуться. Железо не дает, держит руки, лишая возможности выпрямиться, встать. И сталь такая прочная, крепкая, натирает кожу при каждом движении, елозит вверх и вниз, сдирая тонкий покров, точно до мяса желая дорваться.
А после звуков и тактильных ощущений чувств приходит зрение. Оно приходит не сразу, лишь постепенно, будто пленку пелены с глаз снимают. Тянут ее и тянут, обнажая дюйм за дюймом. Нобару снова пытается пошевелиться, чуть двигает головой. Болит. Болит все так же, если не сильнее. Перед глазами — размытое серое марево. Камень и прямые линии света откуда-то сверху. И чьи-то фигуры напротив, в вдалеке. Но вот линии четче, камень явнее, и девушка понимает, что это просто внутренняя кладка дома. Скорее всего, подвал. Потому что запах, наполняющий нос, отдает влажным мхом и сырым камнем. Нобару смаргивает несколько раз в попытке сфокусировать взгляд и, наконец, различает и цепи с легким слоем ржавчины на своих руках, и две фигуры перед ней.
На расстоянии около пары шагов стоит тот самый болотный ёкай и женщина стоит, сложив руки на груди. Ее темные волосы блестят сальным блеском в падающем сверху скудном свете. И глаза её — черны, непроглядны, смотрят с ожиданием. Дорогое платье на ней и блеск украшений. Акеми. Точно она, Нобару в этом сейчас почти уверена, когда смотрит на нее, задрав свою гудящую голову вверх.