Грубым движением руки, мне раздвинули ноги и грубым толчком вторглись внутрь, заставив меня болезненно вскрикнуть.
- Аххх … Пожалуйста… Голос охрип. Губы пересохли, а глаза болезненно пощипывали от слез. Никто мне так и не ответил. Толчки были грубыми и сводили с ума, ладони жадными и безжалостными. Меня брали и спереди и сзади, заканчивали внутрь и били, при попытках сопротивления. Я не успевала придти в себя, как дверь открывалась и закрывалась, иногда меня брали сразу несколько человек, отчего становилось совсем дурно. Я испытывала тошноту, боль, страх и дрожала от изнеможения. Глаза закатывались, я думала, что умираю, но меня снова и снова приводили в чувства и брали снова. Спустя продолжительное время пыток через сомнительное удовольствие, меня просто заперли внутри, оставив совсем одну. Мокрую, истерзанную, уничтоженную… Я чувствовала, как сильно кружится голова, даже в лежачем положении. Меня рвало, я чувствовала запах семенной жидкости и ощущала холод от приклеивающегося к телу одеяла.
- Мама, - всхлипывала я и скукоживалась словно гусеница. Я хочу домой. Я плакала и выла от жалости к самой себе, билась головой о кафель, понимая, что не имею возможности даже покончить с собой, я кричала и просила включить хотя бы свет. Однако никто так и не пришел. Я проснулась от холода и жуткой головной боли. Меня трясло. Мне хотелось воды, однако я так и не смогла понять в какой стороне находится раковина. В этой непроглядной темноте, я не могла увидеть даже собственную ладонь. Я попыталась ползти вперёд, однако уткнулась в дверь и только сейчас поняла, что лежу у входа, подобно собаке. Я стучала в дверь, звала на помощь, скулила и стонала от ужаса, однако все было тщетно. В этой комнате, время тянулось мучительно долго. Я просыпалась, словно навеки ослепшее создание, рыскала в поисках воды, а после вырубалась на пол пути, позабыв о холоде, жажде и неудобстве. И так по кругу. Казалось этот ад никогда не закончится, а мрак никогда не рассеется.
Когда Вин отворил дверь, я безжизненно лежала на холодном кафеле почти не дыша. Мне было так плохо, что не хватило бы слов, описать мои страдания. Я практически была на грани смерти. Мой разум был затуманен, мысли пробивались сквозь этот туман, однако пугали меня своей мрачностью. Мне казалось, что тьма вокруг пожирает меня изнутри. Казалось я могла почувствовать эту боль на физическом уровне. Я стонала, считая, что мою плоть разрывают на части, отмахивались, думая, что кто то наблюдает за мной из темноты, поджимала к себе ноги, боясь, что кто то схватит меня и пряталась под одеялом, задыхаясь и скребя грудь ногтями, словно это могло помочь. Когда Вин прошел ко мне, я решила, что это очередное видение и в ужасе попятилась назад. Он не не сказав ни слова, схватил меня за волосы как какую то грязную шавку и швырнул в холодную душевую. Я почувствовала, как теплая вода касается моего лица и забыв о своей человеческой жизни начала открывать рот, желая напиться. Когда струи переместились вниз, к моему животу, Вин схватил меня за шею и наклонил к поддону, ткнув носом в воду, как какое то животное. Я поняла его без слов и жадно лакала воду, делая глоток за глотком, несмотря на ее мерзкий вкус с примесью крови. Сквозь темноту, я слышала ухмылку Вина, ощущала его злорадство, но не имела возможности даже нормально двигаться, потому даже не пытаться сопротивляться. Вин тер меня мочалкой, мылил голову шампунем и даже оттирал запекшуюся кровь с моих ног. Когда Вин меня вымыл и вытер пушистым полотенцем, он поднял меня на руки и уложил в самый центр одеяла. У одеяла был приятный запах. Он заменил его на чистое. Сквозь непроглядную тьму я мысленно понимала что это он.
- Мне страшно, - прошептала я и обхватила колени руками. Не оставляй меня одну, Вин, пожалуйста. Вин ничего не ответил, а только прижал меня к груди и протянул мне пакетик с крышкой. Его сердце бьется так часто… К глазам подступили слезы а к горлу ком.
- Что … это?
- Клубничный сок с кусочками желе, - произнес Вин бархатным голосом и в очередной раз провел полотенцем по моим мокрым волосы. В этот момент его голос звучал как спасение. После убийственно тихого ночного плена, теплые слова и горячие ладони, пусть и злодея, казались такими прекрасными, что я схватила его за шиворот и начала рыдать.