Она пресмыкалась пред его детьми, лелеяла и холила их несмотря на то, что они давно были не дети. Трое из них были женаты, один учился в университете и был высокомерным ублюдком. Больше всего, мама обожала Рафаэля, которому на тот момент было около девятнадцати.
Я называл его братом… Хах. Человека, изнасиловавшего меня, после словесной перепалки. Я до сих пор помню его лицо. Грозный, хищный взгляд, вздутые на шее вены, тяжёлое дыхание. Он обвинил меня в том, что я сломал его рабочий планшет, хотя я, мать его, даже не знал как он выглядит. Позже выяснилось, что это была мама. Как именно она умудрилась это сделать, было неясно, однако с того для, я стал доступной секс игрушкой для своих братьев.
- Что?
Меня бросило в дрожь от волнения. Неужели эти ублюдки издевались над несовершеннолетним ребенком?
Вин ухмыльнулся и провел ладонью по лбу. Тема была для него очень болезненной.
- Они ... все делали это с тобой?
- Без исключения.
- Что …
- Что они со мной делали? Хаха. Хороший вопрос. Да, много чего. Я был ребенком и не мог дать отпор. Пинался, кусался, брыкался, сбегал, но раз за разом оказывался пойманным. Меня похищали из дома, под видом загородной поездки, запирали в темной комнате, морили голодом, били, чтобы я стал покладистей. Когда у них не выходило меня приручить, они давали мне наркотики и надругались снова и снова. Четыре брата. От восемнадцати до сорока.
По моим щекам потекли слезы.
- П-почему ты не рассказал маме? Как ты мог терпеть такое? Почему не обратился в полицию?
- Переживаешь обо мне? Как мило, госпожа писательница. Я очень ценю твое внимание к своей персоне.
Вин нежно смахнул слезу с моей щеки и улыбнулся, словно рассказ был о чем то незначительном, никак с ним не связанным.
- Так почему ты …
- Она не хотела потерять своего мужа, - перебил Вин, заставив меня открыть рот от ужаса. Его мать поставила нового мужа и его детей на первое место, забыв о собственном ребенке.
- Она долго добивалась высокого положения, терпела унижения, торговала телом, порою голодала и при этом растила меня, несмотря на тяжесть этого бремени.
После первой загородной поездки я приполз домой больной, побитый и опустощенный. Сердце обливалось кровью, глаза застилали слезы, а дырка в моем заду не хотела закрываться. Я продолжал дрожать. Мне было больно ... и страшно. Увидев меня таким, мама с ужасом попросила скорее идти в душ, а после запереться в своей комнате и ни за что оттуда не выходить.
Передо мной пролетел проблеск надежды. Надежды на спасение и мирную жизнь. Я думал она позвонит в полицию и ждал ее, ждал и ждал … однако … она пришла поздно вечером и сказала, что я сам виноват в случившемся.
- Ахахахах…. Я! Четырнадцатилетний мальчик! Ахахахах. Чертова сука! Она разрушила меня, разорвав душу в мелкие щепки. Моя любовь, моя нежность, моя забота о ней, все это полетело к чертям собачьим, вместе с остатками уважения к ней. Ненависть которую я испытывал к ней, стала сильнее ненависти ко всему семейству Андерсов. Она буквально прожигала меня изнутри и переворачивала весь мой внутренний мир вверх тормашками.
С тех пор я стал шлюхой четырех братьев. Я убегал, наносил им увечья, скрывался в лесу, прятался у неравнодушных людей и даже пытался обращаться в органы, однако раз за разом оказывался в лапах своих врагов. Попытки суицида для меня тоже заканчивались плачевно. Меня сажали в темный подвал, вкалывали какую то дрянь и я орал от мерзких галлюцинаций, считая, что с меня заживо сдирают кожу. Я видел кровь, раздражающие вспышки света. В наркотическом бреду мне казалось, что мне вырвали сердце и теперь там зияет дыра, а из этой дыры выползают мерзкие трупные черви. Я бился головой о дверь и молил о спасении, пугался рогатых силуэтов, рвал на себе волосы и в тот момент, думал что моя жизнь лишь прилюдией на пути к преисподней.
- Неужели полиция, не помогла тебе?
- Старший сын Андерсов имел там свои связи. А новый муженек мамы имел связи среди высокопоставленных чиновников. Кроме того он и сам не побрезговал воспользоваться мной, потому был заинтересован в искажении фактов и уничтожении моей воли.