- « Алая кровь окрасила ее белокурые пряди, воссоздав во всей красе удивительную композицию. Ту самую из его сновидений. Впервые, она показалась Маркусу красивой. Впервые, он готов был встать пред ней на колени и целовать ее руки. Если бы она не кидала в его сторону нелестные фразочки, если бы смирилась с участью и покорилась судьбе, все могло бы закончится иначе.
- Прощай Роксана, - пошептал Маркус и отпустил в сторону раздробленного под машиной тела, воздушный поцелуй.
- Красный всегда был тебе к лицу, мон ами».
Меня все больше начинало знобить от ужаса.
Роксана … Она погибла в аварии.
Я перелистнула назад три страницы и нашла строки: - «Любимица судьбы».
Это Софи?
Боюсь представить что будет дальше. Я взяла третью книгу.
«Неуверено сжимая его шею, и нескончаемо роняя слезы, она не прекращала попыток покончить с ним, однако спустя пол часа, расправилась с собой, ему на потеху.
Рен подошёл ближе, с той самой искренней улыбкой, от которой становится не по себе, и легонько подтолкнул висящий под потолком сарая, женский труп.
Болтаясь на верёвке, словно на качеле, тело ничуть не утратило былой красоты. Рену никогда не нравилась Эшли, однако сегодня она сияла ярче солнца. Туго затянутая на шее петля, приоткрытые губы, вздрагивающее на слабом ветерке шифоновое платье, красные туфли, соскользнувшие с ног и даже небрежно рассыпанные по белоснежным плечам иссиня черные волосы. Любой другой счел бы увиденное пугающим, но не он. В его глазах сияла дикая страсть, вызванная благоговейной гармонией.
- Объятия смерти сделали тебя только краше, госпожа бухгалтер.
В ответ последовал лишь тихий свист, завывающего ветра.
- Я рад, что ты нашла то, что искала, мисс Холмс. Теперь ........ ты свободна».
Эшли Холмс… Кто она такая? Длинные черные волосы. Разве не у сестры Йена были черные волосы? Господи.
Мне стало так плохо, что книга буквально плясала в руках. Как же так? Неужели он описывал их смерти? Описывал этот ужас, свое состояние, описывал свою жизнь …
Я взяла в руки последнюю книгу и прочла название.
- «Ад за углом» …
Я перевернула десяток страниц и дрожащим голосом прочитала текст:
- Биться головой об асфальт не больно. Больно, когда близкий тебе человек говорит «Прости». В момент, когда может помочь, но не желает этого делать.
Сердце пропустило удар…
Эта история … Вина.
Я начала читать дальше.
«Из года в год, мои страдания становились все изощрённей. Пытки следовали одна за другой и преследовали меня подобно смерти, что ходит следом и дышит в затылок. Когда я обслуживал четверых, мне казалось, что сердце не выдержит. Денно и нощно, находясь под потными, рельефными телами, мне казалось, что ночь никогда не закончится, а день никогда не наступит.
Они называли меня «Красавицей». Хуже не придумаешь. Меня вынудили отрастить волосы и использовали как личную телогрейку семейства Ланьи, облачая в лучшие наряды. На подай-принеси сил не оставалось. Я жил по правилам дай – получи и был послушен, поскольку боялся ухудшить ситуацию.
Им нравилось, когда я сопротивлялся. Азарт возрастал пятикратно, когда я начинал хвататься за нож и угрожать им. Они обступали меня со всех сторон, томно вздыхали и искренне улыбались моему спектаклю, не принимая угрозы всерьез.
День и ночь. Я начал ненавидеть и то и другое. Каждое утро, я вскрикивал от дурных снов, в которых видел своё семейство, а ночью, спасался от преследователей, не желающих оставлять меня в покое.
Неужели я так хорош? – вопил я и бился головой об стену. Я прятался за мусорными баками, иногда залезал внутрь, считая, что так, им будет противно меня касаться. Неужели я так хорош? – орал я и рыдал навзрыд, когда все равно оказывался пойманным и использованным. Зачем? Зачем вы это делаете? Оставьте меня в покое!
Я не мог объяснить этим ублюдком, что я человек! Человек! Бессильный, беспомощный и чертовски одинокий.
Хаха. Это было невозможно. Смотря на меня, они видели только мою плоть. Плоть, которую я так презирал.
Каждый раз, смотря на себя в зеркало, я понимал, что ни чем не уступаю женщинам и проклинал себя за это. Я вспомнил, как ползал у них под ногами и просил меня отпустить. Ловил триггеры и скукоживался от нестерпимой боли, пронзающей сердце.
Я ползал у них в ногах, повторяя, что я хороший.
«Ты провинился, малыш. Не хочешь добавить что нибудь в свое оправдание?
- Я ничего не сделал, - скулил я, роняя слезы. Я был занят. Я не мог ответить. Я … я хороший. Пожалуйста. Отпустите меня, я хороший