— Ну машина-то не работает, — сказал картёжник. Обращаясь к Дэвиду, он добавил: — Если только вы тоже не хотите отдать парню ключи. — Он хихикнул. — Может, повезёт, и он не уедет.
— Дэвид, — сказала Рода, практически прижимаясь к нему, — мне страшно.
Он быстро обнял её, потом так же быстро высвободился. Как кот, он начал обходить «Маверик» по кругу, тело его мучилось и хлестало холодным дождём. Около багажника он наклонился и осмотрел выхлопную трубу. Поскрёбывая подбородок одним пальцем, он наконец встал и засунул холодные руки глубоко в карманы. Он чувствовал воду в туфлях.
— Можно использовать другую машину, — предложил Дэвид. — Подогнать машину, поставить её задом к моей, может, соединить выхлопные трубы шлангом…
— Это бред. Никогда не сработает, — сказал картёжник. — Да и у кого вообще есть шланг?
— Просто была идея, — сказал Дэвид.
Качая головой, картёжник снова предложил вломиться в машину. Как и раньше, это предложение было хорошо принято среди ряда друзей картёжника, все они захлопали в ладоши и забормотали в согласии.
— Не дай им испортить машину, Дэвид, — сказала Рода, снова найдя путь к его боку.
Он уверил её, что никто не испортит его машину.
— Я люблю эту машину, — полу-прошептала она. Возможно, она говорила сама с собой. — Мы повидали столько мест на этой машине. Это чудесная, чудесная машина, и я люблю её.
Бармен вернулся, пересекая парковку, держа над головой газету. — Шериф едет, — сказал он, остановившись прямо перед решёткой «Маверика». Он заглянул в тёмный салон, как будто разглядывая рыбу в аквариуме. — Он пытался заставить меня объяснить ситуацию, что звучит чертовски нелепо. Думаю, он едет просто, чтобы взглянуть на это самому.
Повернувшись к бармену, парень в кепке «Марлинс» сказал: — Вы думаете, мы можем подогнать другую машину сзади и соединить выхлопные трубы к…
— Заткнись уже с этой хренотенью! — рявкнул картёжник. Его тон был достаточно убедительным, чтобы фанат «Марлинс» забыл свои слова посередине фразы.
— Вы все кучка чёртовых имбецилов, — заявил мужчина в майке и трусах, отказавшийся как одеваться, так и покидать свой дверной проём. — Жаль, у меня нет моей чёртовой видеокамеры.
Всё это происходило очень близко от Дэвида, но Дэвиду было неинтересно. Закончив свой круг вокруг машины, он снова остановился у двери водителя, колени слегка подогнуты, глаза превратились в щёлки, нос всего в двух дюймах от стекла. Он впивался взглядом в плоть незнакомца, который сидел всего на несколько коротких дюймов дальше… и всё же был так невозможно далеко и недостижим. За исключением борьбы с замком, незнакомец не двигался с тех пор, как Дэвид впервые заметил его в машине. Он оставался сидеть за рулём, его лицо — размытое пятно тени и света, его глаза — далёкие и остекленевшие, подбородок прижат к грудине. Кулак незнакомца оставался над кнопкой замка (хотя с изогнутым в замке ключом Дэвид не думал, что это сильно меняло дело), кожа его костяшек и пальцев — желтоватого, болезненного цвета. Его ногти были длинными и грязными, с грязью под ними. При ближайшем рассмотрении Дэвид мог разглядеть тонкие чёрные волоски, торчащие из его костяшек. Он мог различить гравированную решётку пор на коже мужчины, крупных, как ямочки на мяче для гольфа. Он мог разглядеть потёртую и грязную манжету рубашки мужчины, целый дюйм её, прежде чем она исчезала в рукаве твидового пиджака.
Он вспомнил слова мужчины, теперь ясные, как звон колокола в его голове, как залп автоматического оружия: «Бог обрёк нас на жалкую судьбу».
Поднимаясь взглядом по руке незнакомца, глаза Дэвида задержались на его хрупкой груди, кроткой и птичьей под тяжёлой тканой материей пиджака; задержались на выступающей округлости левой скулы незнакомца, на пушке его бороды, на остром, как мачта, профиле носа…
И, святый боже, неужели он только что увидел…
Дэвид моргнул и обнаружил, что не может отвести взгляд от внутреннего замка двери пассажира. Кнопка была поднята; дверь пассажира была разблокирована.
«Невероятно», — подумал он. Он чувствовал, как его руки снова сжимаются в кулаки, и, несмотря на ледяной дождь и хлёсткий ветер, он также ощущал тонкую плёнку пота, расползающуюся по спине, плечам и под мышками.
Чёртова дверь пассажира была разблокирована.
Ему нужно было каким-то образом обойти машину с другой стороны, не дав понять, что он это заметил. Незнакомец казался отрешённым от реальности, едва осознающим окружающее, но Дэвиду не составило труда вспомнить ту слепую лёгкость, с которой мужчина прижимал кулак к кнопке, когда он впервые попытался воспользоваться ключом, чтобы отпереть дверь. Дэвид Грэхем не был сострадательной, чуткой душой — он редко пытался отождествлять себя с эмоциями других людей, — но всё разом он почувствовал духовное родство с этим незнакомцем, какое-то трансцендентное слияние духа, и сразу понял, что не стоит недооценивать этого человека.