Но они мертвы, и я тому причиной.
Может быть, дело было в выпитой крови, а может быть, просто в давнем знакомстве, но Гаруда, похоже, знал, о чем думал Джек.
— Джексон, я привел сюда этих двоих, потому что мне они больше не нужны, — сказал он. Потом поднялся, расправив тонкие, как у богомола, конечности, протянул Джеку две бутылки. — Этим они сослужили мне гораздо лучшую службу, чем если бы остались живыми.
Джек без единого слова взял бутылки.
— У меня мало друзей. — Гаруда помолчал и немного неуверенно улыбнулся Джеку. — Ты ведь называл меня именно этим словом, да?
— Да, — согласился Джек.
— Чем сильнее становится Аджани, тем неразумнее он себя ведет. Меня беспокоят действия правителя, а нападение монахов не укладывается ни в какую логику. Возможно, это всего лишь паранойя, но если нет, то твоему отряду понадобятся силы и моя помощь. Джексон, я тоже называю тебя другом. Тому, кто найдет способ сделать так, чтобы Аджани больше не встал, я предложил бы любое сокровище из тех, которые накопил. — Гаруда переступил через трупы кровососов.
— Если бы я знал, как заставить его остаться мертвым, то сделал бы это хотя бы для собственного спокойствия. Но, увы, не знаю, — признался Джек.
— Я тоже думаю над этим вопросом, — пробормотал Гаруда. А потом в мгновение ока исчез в черноте пустыни.
Джек продолжил обход. Помимо этого у него имелся двоякий выбор: либо торчать на месте, вглядываясь в темноту, либо вернуться в лагерь, где он ощущал себя зверем в клетке. Ни один, ни другой вариант не казался ему привлекательным. Сердцебиение отдавалось гулом в ушах; звук был настолько громкий, что можно было подумать, что сердце колотится у него не в груди, а во рту. Иногда случалось, что, выпив веррота, человек умирал. Он сам однажды умер — когда выпил всего глоток из самого Гаруды. У него остановилось сердце. Но и воскрес он всего через несколько часов, а не через шесть дней, как обычно. Эту тайну он тщательно хранил как одну из самых важных.
Для того чтобы обеспечить Прибывшим относительную безопасность, нужно было уговаривать их пить веррот. У Прибывших сохранялось не так уж много суеверий и предубеждений из тех жизней, которые они вели до того, как попадали в Пустоземье, но страх перед кровососами держался едва ли не крепче всех. Кровососы отличались от вампиров из дурацких легенд отнюдь не настолько сильно, как этого хотелось бы Джеку, но все же он доверял Гаруде как ни одному другому из обитателей Пустоземья. Кровосос не дал бы ему для отряда почти полторы бутылки веррота, не будь у него достаточно серьезной уверенности, что к ним подбирается Аджани. А это значило, что он явится за Хлоей раньше, чем этого хотелось бы Джеку.
ГЛАВА 10
Вернувшись в палатку, Китти обнаружила там Фрэнсиса. К ее радости, он сменил Мелоди в качестве сиделки подле новой Прибывшей, которая все еще лежала в постели. Хлое, конечно, ничего не могло угрожать в обществе Мелоди — та неплохо справлялась с уходом за больными. Вот только вести разговоры с нею подчас бывало нелегко, и нынче Китти совершенно не хотелось сталкиваться с ее завиральными идеями.
— Она, вероятно, скоро очнется. — Фрэнсис встал и потянулся, расправив тощие руки и ноги; в этих своих движениях он до смешного смахивал на лошадь. — Лихорадка почти прошла.
— Рвота?
— Этой ночью не было. Мне кажется, худшие последствия перехода уже позади. — Он обнял Китти. — Я рад, что ты жива и невредима.
Китти, слабо улыбнувшись, указала ему на дверь и приложила палец к губам.
— Ты же знал, что со мною все будет в порядке.
Фрэнсис направился следом за нею к выходу.
— К тому же я, как только увидел Джека, сказал, чтобы он шел за тобой.
— Ты настоящий друг. — Китти распахнула клапан палатки. — А теперь спрячься куда-нибудь, пока Эдгар не сменился с караула. Я еще не рассказала ему о своем маленьком приключении, но наверняка он и сам уже узнал.
— Ты у меня в долгу. — Фрэнсис пригнулся было, чтобы выйти из палатки, но приостановился. — Если он разозлится…
— Ты же знаешь, что я поговорю с ним. И, да, я у тебя в долгу. — Она ласково улыбнулась ему. Будь у нее возможность иметь детей, она хотела бы, чтоб один их них походил на Фрэнсиса. Он был любознателен, но при этом добр и надежен, ему можно было доверять как мало кому другому. Он пробуждал в ней покровительственное, материнское отношение.