Ночная улица втянула их в себя. Шел проливной дождь. Ив уверенно вел машину, и это делало ему честь – было так темно и мокро, а он выпил столько красного вина.
– У каждой вещи есть две стороны, – сказал он усталым голосом, – а я вижу обе стороны сразу. Пока не найдешь правильной точки зрения… Говорят об обновлении нации и о ее вырождении, о сближении народов и о потере национального чувства!… Уверяют, что эмигранты остаются иностранцами или, наоборот, что они сливаются с обществом своей новой родины…
– Смешно, – сказал Серж, – что именно ты толкуешь об эмигрантах и принимаешь их дела так близко к сердцу… А ведь не ты сын эмигрантов, а я!
– Ты-то, Серж, не проблема. Твой отец был партийным работником. И ты тоже партийный работник. Ты человек свободной профессии. Где бы ты ни оказался, ты будешь партийным работником и музыкантом. Ты – человек сам по себе, а не группа людей, ставшая почти что «национальным меньшинством», вроде поляков. Вот и для русских художников, которых мы знавали в молодости на Монпарнасе, не существует подобных проблем, уверяю тебя… Они уже не молоды, они добились определенного положения, они все натурализовались, чтобы не иметь неприятностей с полицией, которая за ними присматривала…
– Они голосуют за коммунистов и не производят на свет детей! Но это только редкие, неповторимые экземпляры, а не национальное меньшинство! – Серж расхохотался.
Но Ив не был настроен на веселый лад, и в темной мокрой ночи он продолжал говорить все о том же.
– Когда интеллигент-иностранец преодолел проблему языка, он прекрасно может, где бы он ни был, жить внутри своей культуры, он берет свою культуру с собой всюду, куда бы он ни попал. Я был знаком с русским эмигрантом Иваном Буниным, лауреатом Нобелевской премии… я спросил его, как может он, живя во Франции, писать по-русски. Он мне ответил, что прекрасно может! Для него родина – это родной язык, и, по его мнению, писатель теряет родину только тогда, когда отказывается от своего языка. Он имел в виду русских писателей-эмигрантов, которые стали писать по-французски. Заметил ли ты, что эмигранты-интеллигенты поспешно возвращаются на родину, как только это позволяет общая ситуация? Посмотри на немцев, после поражения Гитлера они отовсюду возвращаются в свою разоренную страну… Манны, Брехт, Бехер, Анна Зегерс… Из Америки, из Скандинавии, из Советского Союза, из Мексики… Что же, у них патриотическое чувство сильнее развито, чем у рабочих? Конечно, нет… А французы, уехавшие во время войны тридцать девятого – сорок четвертого годов, ведь они вернулись сломя голову! Из Америки, из Швейцарии, из Англии! Ты скажешь, что они представители недолгой эмиграции, что это только первое поколение, что они не успели нигде пустить корни… Нет, даже если бы это продолжалось очень долго… Дай-ка мне огонька…
Серж не ответил: он спал, полумертвый от усталости. Тут Ив сжалился над ним и не стал его будить.
В «Зале» все кипело. Ив и Серж с трудом протолкались: от бешеного «би-бопа» дрожали стены, тела партнеров то отлетали друг от друга, то приближались с силой растянутой тугой пружины. Была такая давка, что казалось, здание развалится, а на сцене оркестр, в полном составе, играл так громко, что мог бы мертвого разбудить. Да, это тебе не утреннее трио! Вот это ритм, черт побери! Около стойки с лимонадом стояли толпой молодые люди в пиджаках… несколько военных… Здесь их было еще больше, чем у киоска с жареным картофелем.
– Смотри, Ив, как странно: девушки танцуют с девушками, а парни с парнями! – Сержу приходилось кричать, чтобы Ив его услышал.
– Не волнуйся, сейчас все переменится… Где Фанни?
Фанни нигде не было видно. Музыка вдруг прекратилась. Парочки разошлись, парни направились к стойке с лимонадом, девушки заняли стулья, стоявшие вдоль стен. Все они были очень молоды, много хорошеньких и даже очаровательных, хорошо сложенных, мило одетых. Самое большое внимание девушки уделяли, по-видимому, украшению головы: сложные прически, гребни, румяна, накрашенные губы, выщипанные брови, серьги, бусы… А под краской чистые, свежие лица, хотя под глазами у некоторых синева. Ни одна из девушек не смотрела в сторону парней, парочками стояли только те, которые пришли вместе.