– Сука! – рыча, воитель с трудом встал.
Боль отозвалась по всему телу. Кажется, он сломал себе что-то еще. Неповоротливая тварь вновь возвышалась над ним, словно только что он не кромсал ее на мелкие куски. Свет камней стал ярче, или ему это только казалось? Горислав застыл. Перед ним была не просто какая-то бесформенная тварь, это было нечто, покрытое слизнями, движущимися медленно и волнообразно. Они, словно единый организм, прилипли друг к другу, отчего создавалось впечатление единого жуткого создания. Вокруг твари наемник увидел разрубленных им слизней с ртом присоской, внутри которой теснились тысячи мелких зубов. Никогда в своей жизни Горислав не слышал о подобном существе, ему было сложно поверить собственным глазам, возможно, он просто спит, а это лишь кошмарный сон, наваждение, вызванное Иссохшими землями.
Пугающее существо вновь пришло в движение. Пиявки на его теле растянулись, отделились от тела и начали ползти к воителю. Ему удалось разрубить несколько, но боль в боку не давала ему свободно орудовать мечом, после каждого взмаха он отхаркивался кровью. Горислав вновь попытался подняться и убежать, но ранения мешали, жгли каленым железом боли, однако ему хотелось жить. Сделав несколько стремительных шагов, он остановился, держась за бок и хватая ртом воздух. Душащий кашель пробился наружу, наемник сплюнул кровью, во рту появился отвратный привкус смрада, исходящего от твари.
– Вот же ж срань, – прохрипел он.
После еще нескольких попыток сделать хотя бы несколько шагов он остановился, видя, как тень твари неустанно следует за ним, при этом не нападая. Не оборачиваясь, он прыгнул вперед, что было сил. Туша существа упала рядом, тяжело шлепнувшись о пол. Воитель приземлился на живот: резкая боль прорезала всё тело от головы до пят. Кашель драл горло, воздуха стало не хватать, а в голове зазвенело. Едва придя в себя, он встал. Пот напирал на глаза, одна из пиявок обхватила его своим хвостом за ногу и будто смотрела ему в душу, треща вереницей своих зубов.
Сталь в его руках немного остыла, только меч теперь держать было тяжелее, вдобавок каждый вдох отдавал болью. Существо потянуло его к себе за ногу. Дико взревев, пытаясь не обращая внимания на схватившую его агонию, воитель сам устремился к твари, отрубая преграждающую ему плоть туши. Пиявки пытались окутать его, укусить и обездвижить, но каждую из них он разрубал, еще больше покрываясь их вонючей жгучей кровью. Несколько резких взмахов, прыжок, подкат и подъем с хрипом, вновь взмах и еще один кусок туши упал.
Боль. Горислав упал на колено, тело бил жар и холод, взмах – и сталь разрубила охватившее его щупальце. Свист лезвия смешивался с визгом, писком, хлюпаньем слизней, сползающих с твари, и ее ошметков, падающих на пол.
Еще один яростный взмах, и меч облегчал. Горислав посмотрел на клинок: от него остался лишь маленький раскаленный обрубок, ладонь была обожжена, но он этого уже не чувствовал. Тоскливый смешок вырвался из груди – а ведь его заверяли, что эта сталь не уступает гномской, значит, врали, как обычно. Тварь, словно поняв, что произошло, издала череду глухих звуков, похожих на смех.
– Думаешь это все, паскуда!? Я тебя голыми руками разорву нахрен!
Горислав, рыча, вскочил на тварь – кисти обдал жар, но это его не остановило. Голыми руками он вырывал одну пиявку за другой из плоти существа. Они визжали и крутились, норовили обвить его, но встречали безудержную ярость воина. В какой-то момент он перестал чувствовать руки, он перестал чувствовать вообще что-либо, кроме всепоглощающей ярости.
Когда он вырвал очередную пиявку, глазам воителя предстало нечто похожее на сгорбленного человека – довольно большого, хотя человеком оно казалось лишь по первой, от него остался лишь горб с ногами, едва похожими на человеческие. Спина, будто гнездо пчел из кошмаров, была покрыта чем-то напоминающим соты разных размеров. Костлявые, они неровной спиралью закручивались вовнутрь как спираль. Из них сочилась кровь, виднелись язвы, мелкие яйца и белые черви, извивающиеся вверх. К каждой из таких сот и прилипала пиявка. От тела исходило еще более едкое зловоние, не похожее ни на что другое. Горислав закашлялся, отхаркиваясь, словно проглотил вонючего слизня. Тело не выдержало, и воитель упал наземь, попытался отползти, но сил и воли на это уже почти не осталось.
Последняя вспышка ярости отступала, и ошпаренные руки скрутила боль – он едва двигал ими, пытаясь отползти. Сквозная рана в боку болью раздирала изнутри, наемник уже едва дышал, и каждый вдох словно пронизывал его легкие сотней клинков. Впереди – лишь мрак и горы иссохших трупов. Он обернулся: огромная туша опустилась к нему своей язвой, став похожей на цветок из давно мертвой, склизкой плоти. Густая чернеющая во мраке кровь стекала по горбу, капала на прилипших к нему пиявок и, шипя, падала на пол.