Рука почти до локтя скрылась в постаменте за лепестками. Внутри мягкие и упругие ткани сжали руку, затем ее пронзила острая боль – несколько десятков мелких игл вонзились в нее. Попытка вырваться лишь усилила болевые ощущения. Тогда наемница успокоилась, подумав, что хуже, чем уже есть, даже если ей оторвет руку, вряд ли будет.
Механизмы на двери зашипели, выпуская пар. Со стен сползали несколько овалов, и на каждом – непонятные ей образы, которые мало чем отличались друг от друга. Они устремились к створкам механизма, но застыли рядом, словно ожидая точных команд. Ирэн крутанула рукой, и овалы попытались войти в одну из трубок, мешающих открыть дверь. Попытка оказалась провальной, и боль ударила в нее, словно молния. Неудачно попробовав еще несколько раз, наемница остановилась, сожалея, что нахрапом замок взять всё-таки не получиться.
Его бил озноб. Боль, словно трещины, расползалась по всему телу. Он едва чувствовал свои ноги в те короткие мгновения, когда к нему возвращалось ощущение реальности, казалось, что осталась цела только его голова, а всё остальное – лишь призрак забытых ощущений. Несмотря на свое состояние, умирать ему совершенно не хотелось. Пусть мысли путались, пусть они едва складывались во что-то внятное, но одно было ясно для него совершенно точно – позволить себе умереть вот так он не мог. И от этих мыслей становилось только тошно, особенно когда с усилием удавалось открыть глаза, и тогда ассасин видел свое изможденное, больное тело с гниющей ногой, которую и ногой-то теперь назвать было сложно – кусок вздувшейся, сочащейся гноем плоти.
Взгляд уперся в пол. Окружающий мир отдалялся, оставаясь за стеной переживаний и упущений. Столько лет быть практически неуловимым, чтобы в конечном итоге умереть в гиблом месте от какой-то царапины. У жизни всё-таки есть свое чувство юмора, а он в это никогда не верил. Наемница пыталась что-то сделать с постаментом. Возможно, благодаря тому, что с ней сделал Джута, им и удастся. Но сможет ли он хотя бы встать на ноги? Ассасин посмотрел на капающий гной, смешанный с кровью, и ответ становился более чем очевиден. Однако в голове не переставал звучать громкий голос отрицания и надежды.
Всё тело колотило после нескольких ударов молнией. Больные гномы и здесь не смогли без извращений. Ирэн со злобой смотрела на постамент, но сделать ничего не могла. Как эти чертовы прямоугольники должны входить в нужном порядке и должны ли входить во все эти трубки, понятно не было. И хоть у нее получилось чередовать их, управлять этой штуковиной было не так-то просто, нужно было по-особенному двигать рукой, напрягая мышцы сцепленной постаментом руки, дополнительно концентрируясь на том, какой прямоугольник она хочет двигать. С другой стороны, это давалось тяжелее, чем представлялось в собственной голове. Просто не всегда получалось двигать нужный ей объект.
По три прямоугольника справа и слева. Они входили в трубки, удерживающие блокирующие механизмы. Возможно, их следовало поменять друг с другом местами. Ирэн заерзала кулаком, делая легкие повороты рукой, при этом концентрируясь на том, куда двигать фигуры. Пару раз ее вновь пронзила молния, отчего она едва не упала. Ноги сильно дрожали, но поменять местами прямоугольники всё же удалось. Наконец с гулким стуком они вошли в трубки. Тяжелые механизмы с шипением начали разъединяться, и массивные дверные створки отъехали в стороны. Постамент освободил руку, на которой зияли четыре красные вмятины – достаточно глубокие, чтобы передавить кости, но крови не было, а вот боль никуда не ушла.
– Только больной будет делать что-то подобное, – пробурчала она себе под нос.
Рябь постукиваний невидимых шестеренок вибрацией раскатывалась по залу, и внутрь ворвались потоки прохладного воздуха, наполненные привкусом хвойной смолы. Они разогнали затхлый запах, сменив его на более приятный и свежий. От такой резкой перемены наемнице стало не по себе и даже куда хуже, чем в том коридоре, из которого на них всё так же смотрела эта пауко-гусеница. Открывшийся большой темный проход вел вниз, где дрожал белый свет со слабым голубоватым отливом. Воительница застыла, то ли завороженная открывшейся картине, то ли в ужасе от того, что может ждать ее внизу. Когда она уже была готова пойти вниз, Ирэн вспомнила об Ухэле.
Истощенный ассасин тяжело сопел при каждом вдохе. Рядом – гнойная лужа вместе с содержимым его желудка. Глупо было рассчитывать, что он поправится, но всё же ей хотелось верить в это, однако реальность, как всегда, оказалась более жестокой. С другой стороны, он и сам был готов отправить ее на смерть, лишь бы продвинуться вперед, за что Ирэн и хотела ему отомстить. И тем не менее, ей было его жаль. Такая медленная, вытягивающая из тебя силы смерть – далеко не самый лучший конец. Он с трудом поднял на нее взгляд.