Ирэн тряхнула головой. Она натянула стеганную рубаху, штаны и добротные сапоги. Вокруг нее стали клубиться черные песчинки. Собираясь в неровные фрагменты, они постепенно превращались в броню. Спустя несколько минут наемница уже была облачена в доспехи, вес которых почти не ощущался. Она подождала еще немного, пока из песчинок не собрался меч и, осмотрев покои, вышла.
Улицы наполнялись жизнью. Грязь чавкала под сапогами. Ирэн направлялась на встречу в не самое уютное для этого место – таверну «Разбитое корыто».
Проходя мимо очередного переулка, она услышала пьяную ругань, суматоху, и треп кучки оборванцев, валяющихся у стен. Кажется, ей сюда. Ирэн свернула за угол, и ее желудок сразу же скрутило от вони. Грязь здесь имела особую вязкость, и сапоги отделялись от нее с еще более противным чавканьем.
Шум стал громче. Слева от нее стояло ветхое здание с обшарпанными, давно не видевшими ремонта стенами. Вывеска «Разбитое корыто» треснула, будто в подтверждение написанному на ней, и теперь неказисто болталась над входом.
– Эй, милочка! – блевавший секунду назад в стороне пьянчуга заметил наемницу.
Ирэн, не обращая на того внимание, зашла в плохо освещенный тесный зал. Не самая приятная смесь запахов из медовухи, эля, самогона и потных тел ударила в нос. Сложно было сказать, где смрад был отвратительнее: на улице или здесь.
Наемница заметно выделялась на фоне местного отребья, но, кажется, никто не обратил на нее внимание. Как минимум половина немногочисленных посетителей клевала носом в свои деревянные кружки.
– Чем могу служить? – с особой любезностью спросил мужчина за стойкой.
Лицо человека не видело воды несколько лет, покрываясь слоем жира и пота год за годом. Грязная одежда была под стать. Он методично протирал белоснежной тряпкой кружку. Ирэн в недоумении следила за движением его рук. Он заметил ее взгляд.
– Хорошая вещичка-то, – он приподнял ткань, которой, казалось, только что не вытирали кружку с толстым слоем застывших на ней пятен от алкоголя. – Так, чем могу служить-с?
– Я здесь за Моско, – произнесла Ирэн и положила руку на эфес. – Эта тряпка принадлежит ему.
Магическая безделушка старого информатора. Абсолютно бесполезная, но вряд ли он лишился ее по доброй воле. Трактирщик, улыбнувшись, взял следующую кружку и с картинным старанием принялся ее тереть белоснежной тряпкой. Его взгляд сосредоточился на процессе: бедняга изо всех сил старался не поднимать глаз на наемницу.
Ирэн опустила локти на грязную стойку. Пристальный взгляд не выражал ничего хорошего. Не то чтобы она выглядела угрожающе – так, баба в доспехах, по меркам здешней швали. Но ее узнавали даже те, кто никогда ее не видел.
– Вопрос всегда можно решить иным способом, – холодно произнесла она.
Трактирщик наконец поднял на нее глаза, демонстрируя в улыбке почти коричневые зубы. Он словно только сейчас заметил, кто перед ним.
– О, нет, мадамуа! – помпезно произнес он, роняя кружку на пол. – Нисколько не хотел вас задерживать! Тута люд простой. Вам бы обождать, милочка, та и придет ваш дружочек.
Пьяное, растерянное лицо трактирщика не вызывало ничего, кроме резкой неприязни. Ей хотелось силой выудить у него данные, но для этого было не место и не время.
– Мне кажется, я прождала достаточно, – сказал она, осматриваясь.
Невнятно перебирая губами, трактирщик что-то лихорадочно бормотал себе под нос. Тогда Ирэн ухватила ближайшую кружку с недопитым элем, и та просвистела в нескольких сантиметрах над его головой, врезавшись в пустую бутылку на стойке. Осколки отлетели в стену, но это, кажется, нисколько не волновало посетителей.
– Отвечай, – процедила Ирэн.
– Так тряпочку-то, в картишки того, проморгал он, – трактирщик спрятал руки за спину, будто ребенок.
Наемница усмехнулась. Каждое слово и движение выродка сочилось фальшью.
– Серьезно?
– Проиграл, стало быть, да, – трактирщик начинал всё больше нервничать. – Я ж того-то, ведаю, хто вы будете-то, дамочка. Мне, эт самое, проблем тута не нада. Заведеньице-то мое, любимое, по-свойму живеть, значит. Где ж то я золота наберусь, коль згорить оно в огне черном, значить.
Подлец тянул время, не иначе. И без того не самое лучшее утро начинало портиться слишком быстро, а в работе это никогда не сулит ничего хорошего.