Горн открыл глаза, от испуга вскочив на ноги. Как он мог позволить себе заснуть? Соратники всё еще спали, рядом никаких следов. Он вздремнул совсем немного, или, как минимум, надеялся на это. Встав на колени, инквизитор произнес молитву, дарующую прощение. Слова Его на наплечниках едва засветились, волна освобождающей боли прокатилась по телу, крик комом встал в горле. Переведя дух, инквизитор поднялся на ноги, сразу же заметив, что в тени в центре что-то изменилось, какая-то неосязаемая деталь. Или же ему только привиделось.
Прохладное утро вновь встречало их серостью. Лишь в центре кратера тень и всё вокруг нее налилось красным: громоздкие корни расползались по долине. Похожие на вены, они поднимались и вновь прятались в земле, расходясь широкой сетью. Что бы они ни видели раньше там в сердцевине, теперь оно скрывалось за красной дымкой, и дышащие вздутия с тонкой мембраной, которые видел ночью Горн, уже не были различимы.
– Оно среагировало на то, что мы спустились, – с едва скрываемой злостью сказала интендант.
Горн не нашелся что-либо сказать, и уж тем более посмотреть на нее.
Святая разделась до пояса, аккуратно сложив верхнюю одежду и кольчугу рядом с собой. С церемониальной филигранностью интендант опустилась на колени – ее тело сразу поняло, что его ждет, но дрожь, предвосхищающая боль, быстро прекратилась. Долгие годы службы научили ее контролировать бренную плоть. Весь ее торс и спина были усеяны шрамами: маленькими, рассекающие всю спину, тонкими и толщиной в несколько пальцев, старые и едва зажившие. Тягучий вдох.
В руках, обвивая предплечья золотом, блестела цепь с особыми шипами, напоминающими цветы ромашки. Они медленно, словно понимая, что делают, впивались в ее кожу. Алая кровь потекла из ран, интендант замахнулась, и цепь впилась в спину – иглы вонзились раздирающей болью, сразу за которой шло короткое мгновение облегчения. Удар следовал за ударом, спина превращалась в кровавое месиво, и жгучая боль переростала в агонию. Горн бессильно сжал зубы, услышав хлесткие удары о мягкую плоть – это была цена силы Спасителя, которую святые черпают из Его щедрых рук. Безусловно, он тоже подвергал себя терзаниям, но каждая цепь даровала иные виды мук и прощения. Скорее всего, выдержать удары золотой цепи интенданта он бы не смог.
Тридцать три удара. Всё ее тело было в крови, кое-где блестели рубиновые брызги, но ни одна капля не упала на одежду. Руки святой дрожали. Пальцы, сжимающие острые цепи, удалось разомкнуть с еще большей болью и трудом. Интендант пыталась выровнять дыхание, но у нее это не получалось.
Ее била крупная дрожь, тело сковала оторопь, но разум уже прояснился. Одеваться она стала прямо на необработанные раны – одежды тут же налились красным, но секунду спустя вновь приобрели свой цвет: от белого до платинового. Боль немного отступила. Затем интендант приступила к нанесению грима на лицо засохшими красками – символа человеческой греховности и того, что инквизиторы в авангарде искупления этого греха, и большей части из них никогда, несмотря на все доблестные поступки, не попасть в Его царство. Сделав еще несколько длинных вдохов, она наконец почувствовала в себе силы встать.
Хемах сразу пришел в себя. Голова еще гудела, но в глазах хотя бы не двоилось. Несколько глотков прохладной воды немного освежили, и стало чуть полегче. Соратник стоял недалеко от него. Он едва заметно качнул головой и взглядом указал на интенданта. Хемах еще успел заметить, как кровь исчезает с ее одежды. Объяснения не требовались: святая спустилась в мир боли только лишь для того, чтобы помочь ему. Такая нелепая глупость – буквально поскользнуться на камнях, чтобы потом Его сила помогла ему встать на ноги. Внутри отозвалось горечью чувство вины. Видя, как святая поднимается на ноги, он тут же встал. Мир вокруг поплыл, но инквизитор всё же устоял.
Интендант только бросила короткий взгляд на него.
– Выступаем, – ее голос почти неуловимо дрогнул. – Идем вдоль склона, попробуем найти место, где сможем подняться.
Лошадь интенданта еще ждала ее наверху, что не могло не обрадовать Хемаха. Бросив короткий взгляд на кровавый сгусток в кратере, святая кивнула остальным, и они двинулись вдоль склона. Даже находясь в низине, можно было видеть монструозно возвышающуюся гору, черным клыком уходящую в небо. До нее еще много дней пути, и им придется тяжко без лошадей. Чувство вины кольнуло обоих инквизиторов, но сожалеть об упущенном уже не имело смысла – действовать придется, исходя из того, что есть.