– Всё же ваша природа чужда, даже противна нам. Вам удалось зайти прямо в Сад. Мы вас отпустим после разговора.
– Отпустите? Это в каком смысле? – спросил Камо, крепче сжав хопеш.
– Вы уйдете из Сада. По крайней мере, на этот раз.
– Почему? – спросил эльф.
– Мы этого хотим.
Если у недоверия было лицо, то сейчас оно принадлежало Тейфу. То ли от особенностей его черт, то ли он действительно испытал какую-то бурю эмоций, но выглядел сейчас несколько забавно.
– Ты только что сказал, что мы к тебе на ужин пришли, – сказал ищейка.
– Этого мы не говорили, но я понял вашу аналогию. Мы приняли решение. Или же вы хотите его оспорить? Но у нас есть несколько вопросов.
– Каких? – спросил Тейф.
– Каков сейчас мир? – мечтательно спросило создание.
Камо уставился на фигуру, пытаясь понять, что именно она хотела бы услышать. Однако ответил эльф.
– Всё еще оправляется после Бедствия. Иссохшие земли растут из года в год. Войны, убийства, бедность и голод. Не думаю, что что-то изменилось.
– Человек?
– В целом да, – помедлил он, – появляется всё больше тварей. Старые государства вновь чувствуют силу…
– Мы поняли, – в голосе слышалось разочарование.
– И без деталей? – вырвалось у Камо.
– Мы услышали, что хотели. Каким бы ни был мир, в своей сути он остается всё тем же.
– Ожидали услышать про сородичей? – спросил Тейф.
– Нет. Они уже обманули наше доверие. Мы ждем другого.
– Чего же? – не сдержался Камо.
Эльф посмотрел на ищейку, затем на существо.
– Вам стоит идти.
Чем бы ни была эта тварь, она что-то знала, что-то такое, чего его люди даже не могли себе представить, и Камо хотел эти знания. Очевидно, это создание застало самих гномов, а ведь с Бедствие прошло уже не одно столетие. Даже вопреки опасности, жгучее любопытство впилось в него, но он сдержал себя – достаточно было взглянуть на подобие муравьев-переростков, окруживших спутников.
– Пусть наши предтечи совершили ошибку, – продолжило существо, – но каждый мог быть на их месте. Сады еще расцветут, он обещал.
Камо против собственной воли почувствовал укол испуга, заметив, как исказилось лицо Тейфа от страха. С этой тварью он был чрезмерно эмоционален, но такого ищейка уж точно не ожидал.
– Почему вы ему верите?! – вырвалось у эльфа.
Теперь Камо вопросительно посмотрел на него, но тот не обратил внимания.
– Мы сказали слишком много, но много ли? Уходите. Наш разговор закончен.
Повисла тишина. Видно было, что Тейф хотел вступить в спор, но Камо положил руку ему на плечо и показал в сторону тропы, мягко толкая его в том направлении. Эльф нехотя двинулся к ней, и они быстро пошли прочь, осторожно ступая, чтоб не задеть муравьев. Даже когда болото скрылось за деревьями, они всё еще настороженно вслушивались, ожидая услышать рой.
Едкий запах за последние часы почти исчез. Теперь уже едва ли можно было поверить, что где-то позади них есть немыслимое гнездовье и болота, похожие на варящийся в котле отвар, сошедшего с ума алхимика. И всё же Камо поглядывал на деревья, всматриваясь, не двинулась ли какая-нибудь тень. Нет, пусть растительность и была далека от чего-то прекрасного, напоминая искореженные торчащие корни с листвой, но всё же тех сальных листьев и плоти, прячущейся под корой, он больше не видел. Один этот факт уже вселял слабый оптимизм.
– Что это была за тварь? – спросил Камо, когда они сбавили шаг, отойдя на достаточное расстояние.
– Я знаю не больше твоего.
– Ты знал, что за твари тут обитают, говорил про фабрики и прочее.
– Верно, – усмехнулся эльф, – только о подобном создании я не слышал. Если о нём кто-то из моих и знал, то меня решили любезно не ставить в известность.
– Вот как, – ищейка задумался. – Тогда о ком оно говорило?
Эльф стиснул зубы.
– Если он тут замешан, наверняка мы столкнемся либо с ним, либо с его прихвостнями. Это… тварь. Одним своим существованием он являет преступление не меньшее, чем Бедствие.
Тейф замолчал, ищейка же не спешил с расспросами, видя, как его спутнику этот разговор дается тяжело.
– Он из моего народа – мауфаэсса. Хотя права так себя звать больше не имеет. То, что он совершил, – эльф замолк, – не искупить ничем. Ради своих экспериментов он убил целый город, и всё только для того, чтобы стать чем-то наподобие бога в его извращенном понимании. Сотни тысяч мауфаэсса погибли из-за его алчных желаний.
– И никто не пытался его остановить?
– Пытались, но было поздно. Он стал важным политическим деятелем города, многие видели в нём спасение от своих бед, надежного товарища и друга. Однако, когда подлец забрался достаточно высоко, он использовал всю полученную власть абсолютно противоположным образом. Распространяя пропаганду, ложь, запирая любых противников его политики, он, тем не менее, не уменьшил количество своих сторонников, но лишь увеличил их число. Конечно, мы не могли оставить это без внимания, но всё, на что хватило наших сил – запереть его, проклясть, обрекая на жалкое существование. Однако мы недооценили степень реальной поддержки, которую тот имел. С годами преступления, совершенные им, размывались, находились те, кто давал им новые смыслы. Как бы мы ни старались, число его сторонников только росло. Люди, даже зная насколько безумен его план, желали его исполнения. Когда он претворил его в жизнь, то сам стал прикован к месту своего неискупляемого преступления.