Снова появился второй поток мыслей прошлого воплощения, который я приняла как нечто неизбежное, но вот в чем странность, он больше не мешал моим настоящим мыслям. Я не стала вслушиваться в него, меня больше занимало, где я, и он как негромкий шумовой эффект звучал на заднем фоне, я же, будто гурман перед изысканной трапезой, предвкушала ответы на все мучавшие меня уже две недели вопросы. Вот она - последняя непознанная жизнь.
Вглядеться в окружающее пространство сквозь глаза моего прошлого тела не удавалось, все слишком быстро мелькало, лишь секунду поразмыслив, я поняла, что так стремительно двигаюсь попеременно в разных направлениях, что трудно сфокусироваться на чем-то конкретном.
Все ощущения в теле были настолько непривычны и незнакомы, что я диву давалась, как могла так разительно отличаться во второй жизни от всех остальных инкарнаций. Да, и до этого со мной происходило множество странностей, пара недель перевернули с ног на голову все мои представления о себе, но сейчас вообще творилось нечто чуждое и непонятное. Начнем с того, что здесь полностью отсутствовали звуки, а может, это я не способна была слышать. Как в немом кино, разве что на заре развития кинематограф еще не порождал абсурдных фантасмагорий сродни той, что предстала передо мной. Во-вторых, я не чувствовала ни опоры под ногами, ни кровати под спиной, ничего подобного, но это еще куда ни шло, постепенно я сообразила, что летаю, и это уже не могло меня удивить. Но самым странным оказалось третье, после того как мельтешение моего тела в воздухе немного замедлилось, пейзаж добил окончательно, точнее не только пейзаж, а еще и как именно я на него взирала. Но обо всем по порядку.
Повсюду, насколько хватало глаз, простирались вздыбленные холмы темной почвы, небольшие, не более нескольких метров в высоту каждый. Иногда на них вспухали крупные пузыри, и вверх выстреливали гейзеры лавы. Земля между ними была настолько иссушена, что представляла собой потрескавшийся узор шелушащихся чешуек. Я разглядывала все это сверху вниз, паря в открытом пространстве желтого неба. Да-да, вы не ослышались, небо имело вощаный оттенок, постепенно переходящий в янтарно-желтый. Я шокировано рассматривала его, желая, чтобы в поле зрения попало солнце - неизменный вечный ориентир в моих скитаниях по временам и странам, и когда, наконец, дождалась, все мысли сбились в одну неразборную кучу. Кажется, мое расшалившееся воображение отправили в нокаут, ведь я не могла представить и сотой доли того, что преподносило съехавшее с катушек прошлое.
Невысоко над горизонтом в небе царил слепящий диск ярко-красного солнца, огромный, в два раза больше, чем привычное для меня светило, а цвет такой, как при кровавом закате, но сейчас был не закат. Его лучи лились и ниспадали, словно пурпурные складки тончайшей прозрачной ткани. Кроме того, в желтом воздушном пространстве мелькали далекие темные точки, сначала я приняла их за птиц, но затем отбросила это предположение. Объекты перемещались чересчур прямолинейно, четко вверх, затем четко вниз, иногда линии траекторий выходили изломанные, отрывистые, но, в любом случае, такое движение не свойственно аэродинамике птиц.
Была и главная странность - то, как я это видела. Зрение воспринимало не просто все единой картинкой, а делило кругозор на три сектора, как пирамиду с тремя гранями и острой вершиной. Более того, я не только смотрела на окружающие предметы через эту трехгранную призму, но еще и четко различала температуру всего, что попадалось на глаза, понимая, насколько горячий тот или иной объект. Например, я точно определила, что точки, движущиеся вдалеке, горячие, а выбивающиеся из-под земли раскаленные столбы, еще горячее. И это было никак не связано с моим знанием о свойствах предполагаемой лавы, просто все, что попадало в область видимости, доходя до мозга, моментально обрастало информаций о температуре. Благодаря этой способности я легко огибала кипящие столбы, кстати, имеющие оттенок ближе к коричневому, чем к красному, опережая их на пару секунд. Я точно знала, когда температура холмов критически поднимается перед неминуемым выплеском, и облетала опасное место, тем не менее, не удаляясь, а паря по возможности ближе. Каждый раз, когда рядом со мной раскаленная струя устремлялась в небо, тело захлестывала тепловая волна, а мне именно это и требовалось.
Во всей этой каше сумасшедших непонятностей нашелся лишь один известный ориентир - сила, она оставалась привычной и знакомой, она по-прежнему была мной, а я по-прежнему была ей, она хлестала из меня невидимым фонтаном, и щупальца, вытянутые во все возможные стороны, вибрировали и вились вокруг меня, смешиваясь с небом. Сила наполняла меня больше, чем я когда-либо помнила, даже Я - Элиза не смогла бы соревноваться с этим состоянием.