Около одиннадцати черный сектор потолка, на котором так никаких звезд и не появилось, посветлел, и на нем возник папаша Яков VI, который тут же завел шарманку рождественской проповеди. Нэш, как примерный прихожанин, поставил машину на автопилот и мигом вылез из кабины, послушать поздравительную речь. Так мы, не сговариваясь, оказались сидящими вокруг сервированного стола.
Папа закончил трогательный рассказ про младенца Иисуса, пожелал всем вечного безостановочного движения, и Нэш предложил прочесть молитву. Мы вразнобой забормотали знакомые слова. Я гундел вполголоса "отче наш", а сам искоса поглядывал на Арви. Тот путался через слово, больше того разевал рот. Наконец, все формальности перед господом были исполнены. Нэш принялся разделывать индюшку из термопакета, а Арвидас взялся разливать вино по бокалам. Я и глазом моргнуть не успел, как веселье пошло. Все выпивали и закусывали. Арви потребил индейку с большим аппетитом, а пить почти не стал, так... коснулся вина губами и поставил бокал на место. Интересный моб. Я свое вино выпил, и оно мне понравилось. А потом все лопали разные вкусности, Арви подливал вина, и все выпивали, кроме него. Нет, вру. Мерседес тоже большего пузыри выдувала, чем пила, а вот Нэш с охотой пропустил несколько бокалов, благо тачка на автомате. Очень скоро в моем животе разлилась приятная сытость, а в голове поплыл хмель из растительной бодяги.
На потолке начали транслировать рождественские гонки. Нэш принялся расспрашивать нашего нанимателя про места, откуда тот родом. Мерс, настороженно поглядывая то на потолок, то на трасляцию автошествия, вертела бокал в ладонях, а я слушал вполуха и наслаждался покоем. За последние пять лет я лишь однажды встречал Рождество в комфорте... в релакс-клубе "Зигота", куда попал по ворованному входному билету. К концу вечера я укурился в пыль и плохо помню, чем все кончилось, но кажется было весело. А здесь... Здесь все было... даже не соображу как... уютно, что ли.
Прямо над моей головой, неслись спортивные болиды, справа над медленным караваном праздничного шествия разворачивалась многометровая световая фигура Христа. Бубнил что-то Нэш, Арви ему отвечал. В башке моей было хорошо и пусто.
Компания начала разваливаться к двум ночи, когда Мерс заявила, что ей пора баиньки. Следом за ней потянулся и Нэш, который сказал, что после спиртного ему необходимо хорошенько отоспаться. Мы с Арви какое-то время оставались в холле вдвоем. Задрав худой подбородок и заломив печальные брови, он с интересом наблюдал за перевернутыми картинами на потолке, а я потягивал вино, с интересом наблюдая за движениями его большого хрящеватого носа. Потом Арви поднялся, задумчиво сказал, что у нас здесь все очень странно и ко всему нужно привыкать, что мы здорово посидели, но уже пора. Я поздравил его с наступившим Рождеством, он поздравил меня и неуверенно начал собирать тарелки, я отобрал у него посуду пообещал, что все сделаю сам, он не стал спорить и ушел, оставив на столе недопитый бокал. Странный все-таки моб. Что у нас тут непривычного? Вот встречать Рождество, болтаясь на доске под днищем какого-нибудь макси-баса и молиться, чтобы не оборвалась растяжка левого крюка, которую уже три месяца, как надо сменить, вот к этому нужно привыкнуть...
Я взял его бокал, перелил вино себе и окинул стол взглядом победителя, осматривающего в древний оптический сканер поле битвы. Из жратвы оставалось еще дофига чего, но есть мне уже не хотелось. Одна винная бутылка была пуста, во второй оставалось еще три четверти. Пустую я выкинул, а полную поставил на пол, затем переставил недоеденные блюда в холодильник, одним глотком допил вино из бокала, сгреб грязную посуду в мусоросборник, включил очистку, выключил телек на потолке и, подхватив с пола початую бутылку, двинулся в святая святых хайного фургона.
***
По водительской панели бежали цветные огоньки, рулевое колесо само собой слегка поворачивалось, удерживая машину в неплотном потоке. Пронизанная голубоватым светом трасса летела навстречу мальчишке, удобно устроившемуся в пилотском кресле. Впереди покачивалась россыпью габаритов скошенная корма четыреста десятого опеля.
Турбо отхлебнул прямо из горлышка и поставил бутылку на пол. У него было странное ощущение от сегодняшнего вечера. Почти так же он чувствовал себя лишь однажды. За два дня до этого куратор средних классов вызвал девятилетнего Юджина к себе в кабинет и объявил, что его донор-отец просит разрешения забрать сына из интерната на Рождество.