— Ой! — всплеснула руками Наташа.
Оба глаза мальчишки заплыли, а под одним выделялся багровый синяк.
— Вот! — показала женщина на его лицо. — Я хочу знать, за что они так моего сына.
— Кто!?
— Кто? Ваши… — она замялась, но собралась и выпалила: — Ваши переростки, конечно!
Дверь в детскую приоткрылась, в щели показалась голова Ромки и тут же исчезла.
— Нет уж, подожди, — окликнул я его. — Ярослав! Роман! Ну-ка выходите.
Ребята стали на пороге.
— Это они, Вова? — растерянно спросила женщина, разглядывая братьев.
Растеряться ей, видимо, было от чего. Кивнувший в ответ Вова был больше чем на голову выше Ярошки.
— Так, — протянула женщина, но уверенности в ее голосе уже не чувствовалось.
— Так, — сказал я, — значит это твоя работа?
Ярошка мотнул головой:
— Где не синяк — не я.
— А кто же? Ромка?
— Нет, папка, — высунулся из-за Ярошкиной спины Ромка. — Там его оса укусила.
— Какая оса? — удивилась женщина.
— Ярослав? — дернул я его.
— Какая-какая? Большая. На муху похожа. Эндемик.
— Эндемик? Что значит — эндемик? — насторожилась гостья.
— Это значит — редкая, — ответил за Ярошку Ромка. — Он подумал, что она муха, а она его… И правильно сделала!
— Ты подожди со своими выводами. Хорошо, это — оса. А это? — я указал на синяк.
Ярослав напряг голос, пытаясь сдержать наступающие слезы:
— А пусть он не издевается над животными, пусть нитки не привязывает, пусть соломинками не протыкает! Пусть!..
— Живодер! — крикнул из-за Ярошки Ромка.
— Цыц! — я уже понял, в чем дело.
Последнее время в нашем дворе стали появляться бабочки, мухи и прочие летающие насекомые с привязанными к лапкам или брюшку нитками. На нитках болтались соломинки, бумажки и подобная мишура. Пометавшись в воздухе, насекомые запутывались своими «хвостами» в ветках кустарника или траве и погибали.
— Да кто же это злодействует? — сокрушались жители двора.
Сейчас все прояснилось.
— Так это ты?! — лицо женщины пошло пятнами.
— А что я! — загундел мальчишка. — Он сам мошек ловит и в банки сажает.
— Сам?! Я их изучаю! — Ярошка кинулся в комнату и тут же вернулся с большой лупой. (Она появилась недавно неизвестно откуда, зато исчез неизвестно куда перочинный ножичек). — Вот! Я больше одного экземпляра не трогаю. А ты!.. А ты!.. А ты знаешь, чем кузнечик слышит?!
— Живодер! — снова тоненько крикнул Ромка. — И царапаешься, как девчонка.
Женщина взяла мальчишку за шиворот.
— Мама! Я больше не буду! — вдруг басом взревел он.
— Пошли! — она влепила ему затрещину. — Извините, пожалуйста. Мы пойдем. Извините. Пошли!
Дверь захлопнулась. Рев стал удаляться вниз, пока не растворился в доносящемся с улицы шуме.
— Ты что же, братец, сразу в глаз? Надо предупреждать сначала.
— А я уже предупреждал, два раза.
— Папа, и я предупреждал тоже.
— Да как вы вообще могли поднять руку на человека? — Наташа положила ладонь на Ярошкину голову. — Ну давай, показывай свои тайники.
— Что, опять выбрасывать будешь?
— Пойдем, пойдем, — подтолкнул я Ярошку. — А заодно расскажешь, чем кузнечики слышат. Ну? Пошли, сынок.
РЕДКИЙ ЭКЗЕМПЛЯР
Серая тополиная ленточница была в нашей коллекции. Но попала она к нам, видимо, после встречи с воробьем или подобной пичужкой. Крылья бабочки были основательно потрепаны, рисунок на них потерялся и поблек. Получить какие-либо толковые снимки с насекомого не представлялось возможным. В то же время бабочка весьма ценилась нами, потому что за два года, как она к нам попала, больше такой не встречалось.
Тот день выдался солнечным, несколько ветреным. На пляже озера Калды копошилось много народу — о субботу всегда много приезжих. Мы всей семьей обосновались на нашем излюбленном месте — взгорке в конце пляжа, на мягкой гусиной травке.
Солнце припекало, меня основательно разморило, я ткнулся подбородком в пляжное покрывало. И вдруг слышу Ромкино напряженное: «Папа, смотри!» Открываю глаз. Мать честная! Передо мной, сантиметрах в тридцати от носа, сидит долгожданная ленточница и перебирает лапками. Сон мгновенно пропадает. Секунду-другую прихожу в себя. За это время успеваю проклясть себя за то, что аппарат поленился взять. Досталось и Ярошке, который умудрился убедить меня, что ничего интересного нам больше не встретится. Вот тебе и ничего интересного! Осторожно начинаю подтаскивать откинутую руку. Чувствую, как рядом напряглось тельце Ромки. Краем глаза вижу, как Ярошка метрах в двух от нас сделал стойку и затаил дыхание. Итак, подвожу руку, растопыриваю указательный и большой палец, еще миг и…