Долго не мог уснуть. Обидно. Можно сказать, в руках был сверчок. Представлял, что скажут ребята. Ромка покачает головой и пожалеет:
— Что же ты?..
А Ярослав поставит точку:
— Эх! Так я и знал.
Мне оставалось только ворочаться и ругать себя за излишнюю любознательность, В довершение всего гнали сон врывающиеся в комнату через открытое окно свист, щебетание и треск насекомого племени, раздражал тусклый зеленоватый свет от ртутного фонаря, зависшего где-то высоко над крышей. Я встал, чтобы захлопнуть створки окна, и вдруг слышу, скребется кто-то — громко и настойчиво. Откуда? Нащупал впотьмах брючину, сунул руку в карман — коробочка. Открываю — сверчок!
Он выполз на ладонь и стал шевелить усами, «оглядываться». Да, в таких потемках трудно определить, где ты находишься. Но сверчок сориентировался. Я почувствовал упругий толчок в палец, темная точка мелькнула в проеме окна и исчезла в палисадниковых зарослях. Вот теперь уж действительно все. Но от недавней обиды и огорчения не осталось следа. Я снова лег и неожиданно быстро уснул. Засыпая, видел ребячьи лица. Ребята улыбались, они все понимали.
А в коллекции нашей до сих пор над наклейкой «сверчок» пустое место.
ГУСЕНИЦА
Хлопает входная дверь.
— Пап, ты дома?
Запыхавшийся Ромка врывается в комнату, в руке у него зажата тяжело отвисающая тряпица.
— Во, смотри! — Ромка разворачивает тряпицу.
— Ниче себе! — восхищается подошедший Яроша. — Змея!
— Сам ты змея. Гусеница! — Ромка радостно смотрит на меня.
По моей спине проходит холодок, такой гусеницы я еще не видел: ярко-зеленая, гладкая, по бокам, как иллюминаторы на корпусе корабля, оранжевые пятнышки, переходящие в красные, а затем в синие ободки. А главное — величина — сантиметров десять, наверное, и сзади внушительный рог. Красавица!
— Молодец! Где взял?
— Пацаны во дворе нашли.
— Узнал, где?
— Нет, — голос сына тускнеет.
— Что же ты?
— Я сейчас! Узнаю!
Ромка разворачивается и мчится в коридор. За ним — Ярошка. С лестничной площадки доносится быстро удаляющийся вниз галдеж.
Из кухни выходит Наташа.
— Что за шум? — спрашивает она, и тут же по лицу ее пробегает брезгливая гримаса. — Мерзость. Выброси сейчас же. А платок-то, платок! Только утром чистый выдала. Опять стирать.
Я только сейчас замечаю, что грязная тряпица — не что иное, как Ромкин платок, и абсолютно согласен с Наташей, что «Опять стирать». Но не выбрасывать же гусеницу. Я о такой всю жизнь мечтал.
Слышу снова шум и крики.
— Я! Я скажу! Я первый нашел!
— Нет я! Я узнал…
Первым влетает старший, более быстрый Ярошка и с порога выпаливает:
— На сирени!
Ромка входит следом, губы кривятся, молчит. Будто не слышу Ярошку, спрашиваю:
— Ну что, узнал?
Ромка кивает.
— Где?
— Под сиренью нашли, в палисаднике, — хмуро говорит он.
— В доме напротив, — добавляет Ярошка.
— Значит, сирень? — уточняю я.
— Сирень, сирень! Да что тут думать, — торопится старший.
— А может, не сирень, — возражает Ромка.
— Да сирень, не слушай его.
— А под сиренью картошка растет.
— Да что, гусеница — свинья, чтобы картошку есть.
— А может, и ест!
— А вот и не ест!
— А вот и ест!
Я обрываю их перепалку:
— Тащите и сирень, и ботву. Да не забудьте…
Последние слова мои уходят в пустоту — братья громыхают далеко на лестнице.
Кладу гусеницу в картонную коробку. Под садок приспосабливаю специально заготовленную большую банку, на дно которой ставлю другую с водой. Готов садок. Все сооружение устанавливаю на кухонный подоконник рядом с горшком пышно разросшейся герани. Место хорошее: банка никому не мешает, и наблюдать за гусеницей удобно.
Тонкий дребезжащий голосок отвлекает меня от моих забот. Выглядываю в окно. У подъезда противоположного дома ругается старушка и грозит кулачком в сторону нашего дома.
— Во!
Я оглядываюсь. Позади стоят запыхавшиеся братья. У Ярошки — охапка веток сирени, у Ромки — беремя картофельной ботвы. С тонких корешков свисают завязавшиеся клубеньки.
— Это что такое?
— Сирень, — Ярошка протягивает мне ветки.
— Картошка, — Ромка подправляет свисающие стебли.
— Сирень-картошка! Ваша работа? — показываю я в окно.
Ребята смотрят в пол, переминаются. Я подбираю подходящие для случая слова, но меня отвлекает Ромка.