— Ромка?!
Озеро, еще минуту назад такое приветливое и ласковое, сейчас истирало мой голос, цепко держало мои руки и ноги.
Впереди, подымая фонтаны брызг, торопился к лодке Юрий Дмитриевич. Около нее виднелась только голова Володи. Вскочить бы на ноги, добежать — всего-то несколько прыжков. Но везде вода. Вода! Страшная, темно-зеленая вода, которую я ненавидел! Ненавидел! И бил по ней руками, отбивая о ее деревянную поверхность свои тряпочные мышцы.
Мысли лихорадочно скакали в голове: что делать? Где искать? Лодка, перевернувшись, прошла по инерции. Сколько?
И вдруг около лодки показалась маленькая головка. Володя подсаживает кого-то, и на ее днище заползает человечек. Есть бог на свете! Я перестаю двигать руками — сил нет. В голове пусто. Радости не чувствую — нечем чувствовать.
Снова, но уже медленно, как снулая рыба, гребу к лодке. Юрий Дмитриевич с Володей уже посадили сына на спасательный круг. Проплывая мимо Володи, спрашиваю:
— Что случилось?
— Да, понимаешь, заклинило что-то. На повороте как раз. Рвануло, я и… Не пойму, что случилось.
Вид у Володи виноватый.
— Не бери в голову. Меня высечь надо.
На меня смотрит Ромка, немного сконфуженно и напуганно. Как будто его должны ругать за что-то, а за что — он и сам не знает.
— Как дела? — спрашиваю.
— Нормально, — голосок сына вздрагивает. Но отвечает уверенно.
— Молодец. Не холодно?
— Не. Я же в куртке.
Действительно. «Гири», — думаю про себя.
— Ну, поехали.
Перебрасываемся пустячными, не относящимися к происшедшему фразами. Плывем к берегу. Держусь одной рукой за круг, другой гребу.
Берег черен от людей. Подплывает лодка:
— Давай, мужик, ребенка-то. Застудишь.
Я смотрю на Ромку. Он отрицательно качает головой:
— Сами доплывем, до берега недалеко.
— Спасибо. Сами доплывем. Недалеко до берега, — отвечаю я.
Вот и берег, десятки рук подхватывают сына, ощупывают, раздевают, обтирают, заворачивают в сухое. Кто-то запричитал и тут же замолк. Я стою в стороне. Ловлю Ромкин растерянный взгляд. Как же — такое внимание! Ромку уносят в домик натирать водкой. (Вот и я дошел до водки с буквой «д» посередине).
Синяя, с багровыми прожилками пелена надвигается мне на глаза, ноги трясутся, тело бьет крупная дрожь. Отхожу в кусты.
Долго сижу на песке, смотрю, как спасательный катер буксирует нашу моторку. На сегодня откатались.
— Я закончил.
— Что? — спрашиваю я.
Передо мной стоит Ромка и сует в руки тетрадку:
— На, посмотри. А я на улицу пойду. Можно?
Со двора доносятся глухие удары по мячу.
— Можно.
Раскрываю тетрадку. Пляшущие, почти печатные буквы повествуют о событиях и чуде недавнего июльского дня. «…Дядя Володя рулил. Лодка перевернулась. Мы не утонули. Я вынырнул под лодку и уцепился за скамейку. Под лодкой было темно. А вода была яркая и зеленая…»
Вот и все. «Вода была яркая и зеленая».
Со двора доносится вопль Ромки:
— Не честно! Не честно! Был гол. Я видел — был!
Я иду к столу, беру ручку и (да простит мне учительница) пишу под скачущими строчками: «Выныривать всегда!»
ПЕЩЕРА
Этой пещере далеко до знаменитых. Здесь нет «хрустальных» залов, прозрачных глубоких озер, бурных водопадов. Всего несколько коридоров и комнат в каменной толще горы. И все же это самая настоящая пещера с таинственной темнотой за первым же поворотом, настораживающей прохладой и вездесущей сыростью древних стен и сводов.
По местному преданию некогда здесь скрывался от царских отрядов товарищ Пугачева Сугомак, здесь же он и прятал часть казны пугачевского войска. Историки уже давно выяснили, что не было у Пугачева сподвижника по имени Сугомак, а значит, легенда о нем — небылица. Однако предание живет и волнует до сих пор воображение местных мальчишек.
Вот и мои ребята разволновались. Поправку на историков они пропускают мимо ушей. Ромка даже проскакивает вызывающе торчащий из травы подберезовик.
— Папа, а казна это что? Деньги?
— Не только. Это могут быть слитки золота, серебра.
— Алмазы, — вставляет Ярошка.
— Да, драгоценные камни тоже. Это и оружие может быть.
— Какое оружие? — настораживается Ромка.
— Ну, кинжалы, сабли украшенные.
— Ого! — ребята восторженно и понимающе переглядываются друг с другом.
Дорога к пещере идет вверх по некрутому, заросшему крепенькими прямыми соснами уклону. Пахнет прокалившимися на солнце иголками сосен, порывы ветра доносят свежий рыбный запах озера, оставшегося чуть в стороне от нашего пути. Неподалеку — небольшие каменные выработки. Машины ходят редко, но колея накатанная, ровная. Вдоль нее белеют пунктиры вывалившейся из грузовиков известняковой породы. Приятно и легко идти по такой колее, загребать босыми ногами белесоватую теплую пыль. В замусоренной сучками и корой деревьев траве между колеями нет-нет покажется бордовая, как бы подплавленная солнцем земляничная ягода, распластается желтая шляпка коровника, а то и подберезовик обрадует.