— Попробуй теперь! — грозит Ромка.
Энергичные движения разгоняют испуг, и он чувствует, что теперь самое время поужинать. Ромка уверенно направляется к двери, но тут же захлопывает ее. В коридоре подозрительно жужжит и недобро поблескивает стеклянным глазом электрический счетчик — его давний недруг. Даже когда все дома, Ромка, проходя мимо щитка со счетчиком, убыстряет шаг и отворачивает голову, стараясь не замечать стеклышко указателя. Ромка переминается около двери и убеждает себя:
— Ничего страшного. Это счетчик свет накручивает. Подумаешь! И вообще он — домашний прибор.
В голосе звучат явно мамины интонации. Мысли же Ромкины заняты другим. Пройти на кухню, минуя коридор, никак нельзя. И если бы один раз прошмыгнуть, а то надо возвращаться. А потом мало ли еще зачем идти придется. Горшок вон в туалете.
В конце концов снести жужжание Ромка еще может — можно уши заткнуть, но ходить туда-сюда под холодным «взглядом» домашнего прибора — это ему не по силам.
— А! И есть-то ни капельки не хочется, — бодренько говорит он, отходя от двери, но тут снова вспоминаются бифштексы, стреляющие капельками жира.
«Мама перед уходом сковородку полотенцем накрыла. Тепленькие еще, наверное», — тоскливо думает Ромке и решается.
Он отыскивает листок бумаги, кусочек пластилина. Прихватив стульчик, быстро выходит в коридор. Стараясь лишний раз не глядеть вверх, Ромка приставляет стульчик к стене. Тот опирается одной ножкой на папин ботинок. Но поправлять некогда — жужжание становится все более угрожающим. Ромка торопливо взбирается на неустойчивый стульчик, тянется бумажкой к счетчику, но в это время в кухне опять громко «хохочет» холодильник. Коленки ударяются друг о друга, опора куда-то исчезает, рука хватается за что-то резко щелкнувшее и… На пол Ромка рушится в темноте.
— Подумаешь, — забившись в угол своей кровати, мелко стучит он зубами. — Всего-навсего кнопку на пробке нажал. Вот сейчас немного посижу и включу.
В комнате уже почти темно. По потолку ползут багровые отблески. Все понятно — это проходят далеко на дороге автомобили. Но тени от фар похожи на те жуткие щупальца на потолке, которые появляются, если над папиным зеркалом расположить растопыренную ладошку и пошевелить пальцами.
Коридор заглядывает в комнату черным провалом. Холодильник «отхохотался», но счетчик, хоть и тише, по-прежнему уверенно и угрожающе выводит свое ж-ж-ж. Совсем как тот огромный и противный шмель, который летом гонял Ромку на Калдах вокруг столовой.
Шмель у столовой снова заставляет вспомнить о бифштексах. «Ну, хотя бы не котлету — огурчик бы. Мама купила для засолки целый бачок. Свеженькие». Ромка сглатывает слюну и тихонько скулит:
— И-и-и-и.
Папа с мамой и Ярошка еще не скоро придут, а придут — что скажут? Ярошка, конечно, тут же увидит бумажку.
— Ага, — засмеется он, — опять заклеивал.
И начнет глупости придумывать, вроде той тогда: кто залепляет пластилином, тот будет смелым командиром. Ромка передергивает плечами. Мама будет жалеть, обнимать, называть Романькой, чего доброго заплачет еще. Он громко всхлипывает. А папа, конечно, вздохнет, проведет ладонью по голове и скажет:
— Что же ты? Договаривались же?
Капли на щеках становятся крупнее, убыстряют свой бег. Ромка размазывает их, шмыгает носом. «Ну хоть какой бы огонек. Фонарик бы».
Он оглядывается на стол и вздрагивает. Там, со стола, вытянула вперед то ли хобот, то ли рог какая-то расплывчатая несуразная штука. Дыхание словно кто перехватывает, рука хватается за меч. Но, как бы там ни было, о фонарике теперь нечего и думать.
— И-и-и! Опя-ять боюсь! — и слезы вновь капают на колени.
На стене появляется медленно движущийся отблеск. Краешком глаза Ромка замечает, что рядом с кроватью будто огонь слабо вспыхнул. Он быстро оборачивается. Отблеск уже погас, но на спинке стула и в самом деле что-то теплится, Ромка протягивает руку — галстук. Ярошкин пионерский галстук.
— Галстук, галстучек, — шепчет он, вытягивая из-под наваленных на стул книг мягкий шелк. «Кто залепляет пластилином…» — Хорошо Ярошеньке. Его в пионеры приняли. Он галстук носит. Он… Галстук! — вдруг взвизгивает Ромка.
Он суетливо на ощупь ищет длинные концы галстука, находит, закидывает на шею и, торопясь, вяжет узел.
— Пионер! Всем… ребятам пример, — шепотом вспоминает Ромка. Неумелые пальцы спотыкаются, путаются, но он их заставляет шевелиться еще и еще. — Кто носит галстук, тот… честный, смелый, тот…, потому что… никого не боится…, потому что, тот… ни капельки не страшно!