— Не твое дело, — огрызаюсь я.
Поднимает вверх руки, показывая, что сдается без боя. Но говорит совсем другое:
— Чего это не мое? Я ж друг? Друг я или нет?
Слышно плохо. Перекрикивать музыку совсем не хочется, но Костян все равно обзор закрыл своей тушей, поэтому недовольно киваю ему, но говорю другое:
— Может, хватит уже пить… друг? Вредно для здоровья.
Бросаю взгляд через его плечо на сцену.
— Вредно для здоровья так на баб западать! И даже опасно! — ржет он. — Хочешь, разузнаю о ней?
— Без тебя справлюсь! — рявкаю я. — Иди давай! А-то Энигма все шары в лузу забьет!
— Окей! А ты тут не слишком шали, Казанова!
— Как-нибудь без твоих советов обойдусь, — бросаю в его удаляющуюся спину.
Снова взглядом прилипаю к сцене… Хотя, к чему врать, к ней… К ней прилипаю! Встречаемся глазами. И у меня, как у мальчишки-школьника, сердце на мгновение замирает, а потом с силой бьется в грудную клетку, отзываясь шумом в ушах и даже, кажется, головокружением! У меня так никогда не было! Колдует она там, что ли? Медленно растягиваю в улыбке губы, поднимаю вверх большой палец, изо всех сил демонстрируя по памяти утраченную адекватность.
Телефон вибрирует в кармане. Мать. Выхожу на крыльцо, затылком ощущая ее провожающий взгляд. Покалывает иголками где-то в районе лопатки — радостно мне, что смотрит! Понравился, чувствую! И не важно, что парень с ней рядом ядом исходит! Мне это вообще безразлично сейчас. А ей… Разберемся.
— Да, мам, — бросаю в трубку, прижатую плечом к уху, застегиваясь.
Она что-то там… А мне вдруг чудится, что куртка моя девчонкой пахнет. А я даже имени ее… Вот это тебя торкнуло, Князь!
— Сердце у него! Пожалуйста… — включает меня на мгновение. Что?
— Что? — озвучиваю свои мысли.
— Отцу плохо во время операции стало! Ты что, не слышал, что ли?
Отец у нас — сапожник без сапог. Людям операции на сердце делает, а сам свое не лечит. А натура у него — ого-го какая! А характер! Невыносимый просто. Снова оперировал до потери пульса! Допрыгался, видимо. Точнее, долечил!
— Ты приедешь? — мать начинает всхлипывать.
— Еду, — бросаю в трубку и добавляю, проклиная себя за то, что пропустил это мимо ушей и не услышал. — Он жив?
10 глава. София
— Что это за придурок с тобой выходил? — мы убираем инструменты уже далеко заполночь, и Димка, злившийся весь вечер на меня за долгую отлучку, вдруг решает выяснить отношения.
Пожимаю плечами — собственно, кроме имени, я ничего о нём и не знаю, так что не вру. Немного напрягает, что Димка так негативно об этом парне говорит, но я всё равно не могу защитить его из-за отсутствия голоса, да и не чувствую в себе сейчас такого уж сильного желания дать отпор, чтобы бросаться в драку за почти незнакомого человека.
— Приставал к тебе? — неожиданно смягчается Димка, почему-то так и не переходя к вопросу о том, где я была тогда так долго или где платье взяла, в конце концов!
Как ответить? Приставал? Ну, в каком-то смысле да — из клуба увёл, держал, не позволяя вернуться. Но при этом он так смотрел! Это всё платье Маринино волшебное! Красавчик Ванечка, модно постриженный, стильно и, совершенно точно, дорого, одетый, смотрел на меня с восхищением! И для меня это было волшебство! Пусть невозможное, нереальное, но такое желанное…
— Я надеюсь, ты понимаешь, что такие, как этот мажорчик, умеют залить девчонкам в уши, создать впечатление о себе, а потом просто добиваются своего и бросают! — читает нотации Димка.
"Да откуда ты это знаешь?" — возмущаюсь одними глазами.
— А потому, Соня, что это — закон жизни! Такие, как он…
Димка внезапно замолкает, но я мысленно могу продолжить и сама: "Такие, как он, не созданы для таких, как я". И что? Я это и сама знаю! Да и опять же… Он ушёл, когда мы играли вторую песню. И больше не возвращался. Проводить обещал… Может, пьяный был? Для этого же все они сюда и приходят! И пусть я запаха алкоголя не ощущала от него… Мало ли…
— Пошли, провожу тебя, — решает прекратить свои наставления Димка.
Киваю. Хоть мне и не хочется, чтобы провожал. Знаю, что снова начнёт что-нибудь говорить о… Ванечке. Стоит только мысленно имя его произнести — сердце замирает в груди! Красивый такой. Высокий, чёлка темно-русая на лоб падает и завивается слегка. И такое чувство рядом с ним, как будто бы он — взрослый, сильный, способный защитить, справиться с чем угодно, а я маленькая…
— Идешь? — раздаётся над ухом.
Киваю. Забрасываю на плечо гитару. Шагаю следом домой… Хотя, домой ли? Можно это место домом называть? Дом — это ведь там, где человеку хорошо? Так?