Выключаю подсветку и с тяжелым вздохом укладываюсь на маленьком диванчике, стоящем у противоположной от кровати, где спит девушка, стены. Долго смотрю в потолок. Забавное ощущение такое. В этой комнате у меня никогда не ночевали девушки. Для встреч и интима я снимал комнату в гостинице — благо, родители никогда не ограничивали в финансах, а оба зарабатывали предостаточно (отец — знаменитый кардиохирург с мировым именем, а мать — управляющая сетью ресторанов), либо муж сестры подкидывал ключи от их офиса, ну, машина, опять же… А тут я даже имени не знаю! Но она спит в моей кровати в метре от меня и мне от мыслей об этом факте как-то… волнительно как-то, словно предчувствие какое-то сжимает тисками сердце…
Отчего-то чудилось, как утром в комнату врывается мать и спрашивает: "Это кто у нас тут спит с таким тесаком в руках?" А я отвечаю: "Мам, ты что, не узнаешь? Это же — твой новый шеф-повар!" И мне казалось, что я даже во сне улыбаюсь…
14 глава. София
Просыпаюсь в незнакомой комнате. Нет, я всё помню. Просто толком рассмотреть не успела — меня вчера так трясло, что хотелось свернуться калачиком и лежать, ни о чем не думая, ничего не делая. Я даже чувствовала, как засыпаю. И хотела уснуть, чтобы не смотреть в полные жалости к себе красивые карие глаза Ванечки! Это так… так глупо, нелепо так, когда тебя жалеет такой вот парень! Пусть уж лучше не замечает! Пусть с брезгливостью смотрит, пусть презирает за мою бедность, затертость, заношенность, за ботинки стоптанные, с отклеившейся подошвой, которые он нес так, будто это два огромных жирных грязных таракана…
И мне почти хочется, чтобы вчерашнего вечера вообще не было в моей жизни! Просто вычеркнуть из жизни и забыть! Потому что дальше как? Денег у него попросить на обратную дорогу? А-а-а! Молча уйти пешком на другой конец города — к бабушке?
Но и к бабушке я не могла. Хотя она, конечно, приняла бы. И пусть в крохотной однушке с Лилькиной коляской было не развернуться втроем, но ведь и ей от меня какая-никакая помощь — я и погулять с сестрой могу, и коляску стащить вниз с третьего этажа, и в магазин… и мне — спокойнее, чем с матерью. Но матери было плевать на меня. А вот бабушке — не плевать. Бабушка не знала, что я в клубе играю по ночам. А если бы знала, стала бы умолять этого не делать, не отпускала бы, плакала… Было дело — похвасталась ей в самом начале, год назад, что работу себе нашла! Так скорую помощь вызывать пришлось, старушка так причитала, что мне всего восемнадцать, что учиться, а не по клубам шляться нужно, что сердце прихватило!
Я очень боялась, что с бабушкой что-нибудь случится. Потому что тогда Лильке дорога в интернат. Я ведь, даже если захочу, не смогу её взять! Несмотря на то, что я совершеннолетняя, ясно же, что просто прокормить сестру пока не сумею, а уж о каком-то лечении и речи не может быть…
Осторожно села на постели и осмотрелась.
Ванечка спал на диванчике в метре от меня, лёжа на животе. Одна рука свисала вниз, длинные пальцы касались пола. Я удивлённо уставилась на замысловатый узор тату, покрывающий крепкие запястья и поднимающийся вверх до самого плеча! Как красиво! И как идёт этот рисунок его смуглой коже!
Он был… холеный! Да именно так бы я сказала! Ногти ухоженные… С отвращением покосилась на свои — обрезанные простыми ножницами под корень, без всяких там пилочек и лаков, на которые у меня просто не было денег. Причёска у него такая… Волосы вьются. И цвет необычный — как если бы тоненькие прядки в густой шевелюре кто-то высветлил специально. Хотя, может быть, у него и есть специально? Это в моём мире парни так следить за своей внешностью не умеют…
Оторваться от разглядывания Ванечки было очень трудно — настолько необычайно красивой казалась мне его внешность. Но он пошевелился, и я быстро перевела взгляд в окно — только бы не попасться за разглядыванием.
На тумбочке у кровати стоял стакан молока и тарелочка с куском пирога. Это… мне? Он ночью принёс для меня? Посмотрела на него вопросительно, как бы спрашивая у спящего, правда ли он обо мне позаботился или я сейчас это придумываю себе.
— Ага. Тебе принёс, — вдруг сказал он хриплым ото сна голосом, хоть глаза и были закрыты. — Теперь холодное всё.
Даже представить невозможно, чтобы я при тебе ела! С голоду умирать буду, а при тебе не смогу!
— Ну вот чего ты возмущаешься так? — вдруг правильно реагирует он на мой взгляд. — Как в сказке было, помнишь? Накорми, напои, спать уложи.