Если про воду не знал только ленивый, то про свойства слезы Баюна было известно узкому кругу. В таком магическом коктейле к ингредиентам предъявлялось единственное требование — воду и слезу должны были отдать добровольно.
Степан разлил по ретортам зелья, достал старую книгу в кожаном переплете и вытащил из кармана волшебную палочку. Пришла очередь Дмитрия недоуменно поднимать брови.
— Да ладно, зачем тебе этот костыль?
— Тебе я верю, а левым котам — не очень. Баюн не соврëт, они в принципе не лгут. Зато умеют обмануть, оставив при себе часть правды. Удивить можно по разному… — Авдюшкин капнул воду на волшебную палочку и осторожно сунул её в первую ёмкость. Из реторты потянулся прозрачно-зеленый дымок, что означало отсутствие ядов, злого умысла и магических манипуляций.
В кабинет мужчины вернулись раньше полуночи. Развеяв двойника, Степан достал турку, поставил на стол старинную спиртовку.
— Тебе деалколизующий варить?
— Обычный. С коньяком я уже разобрался.
— Вот ты зануда.
— Я представитель закона, а это обязывает.
Кофе друзья пили в полной тишине. То, что выяснилось в лаборатории, не лезло ни в какие ворота и не могло быть правдой. Если верить воде, то Баюна приютила Мария Сокольская собственной персоной.
— А если это правда Маша? — голос Авдюшкина прозвучал с такой надеждой, что Дмитрию стало ясно — друг с потерей так и не смирился.
— Как ты её призывал?
Степан сник.
— Не хочу об этом говорить.
— Знаешь, я вот не уверен, что хочу это слушать. Но у меня работа такая, где капризные граждане надолго не задерживаются.
— На мёртвую воду и свою кровь.
— Ты совсем сдурел?
— Я не её призывал, — теперь Авдюшкин говорил с отчаянием, словно махнул на всё рукой, типа, «сгорел сарай, гори и хата».
— Я еë не призывал, — повторил он, — я просил Машу забрать меня.
Подробности посыпались из него, как гречка из дырявого пакета.
— Всё было очень странно, не так, как в книге, хотя я точно выполнил весь обряд. Можно списать на то, что я был не в себе, что потеря отняла силы, но... Это не так. Внутри у меня была атомная электростанция, топливом служило отчаяние. Про дочь не будем, ты в курсе. Просто когда стало понятно, что мне её не вернут, то смысл жизни окончательно исчез. Топиться магу бессмысленно, как и травиться, стреляться, прыгать с небоскрёба. Но если совсем тошно, то можно попросить кого-то с той стороны помочь перейти границу. Сначала я попросил деда. Получил отлуп. Он мне ещё и навтыкал за то, что я его по ерунде дёрнул. Для них это не просто, через границу шастать. Через месяц поиска, я нашёл рецепт, в котором границу пересекают за счёт сил вызывающего. Маша пришла и я чуть не чокнулся от горя ещё раз. Это была тень от той феи, что я знал. Разница с дедом резала глаз. Она наотрез отказалась забрать меня. Сказала, чтоб я не смел даже думать про это. Просила позаботиться о дочери. На последнюю фразу у неё не хватило времени, и Маша её материализовала, а сама исчезла. Сейчас покажу.
Степан встал, запер дверь в кабинет на замок, включил антипрослушку и снял со стены картину, на которой стражник подсматривал за двумя прелестными девушками. Красотки играли на лютнях, а рыцарь в латах любовался на них из-за тяжёлой бархатной занавески, закрывающей дверной проём. Маг прошептал пароль нарисованному стражнику и тот отдернул штору, скрывающую зеркало. В стекле застыла строчка, написанная от руки синими чернилами: «Медальон надо разбить».
— Что за медальон?
— Думаю, амулет, но не уверен. Довольно крупный кристалл горного хрусталя, открывался, как книга. Внутри были фото дочери и моë. Я его нашёл спустя двадцать пять лет после той ночи. Храню до сих пор, — он снова прошептал пароль и стражник послушно убрал штору дальше. Рядом с зеркалом, на старинном бюро стояла шкатулка. Авдюшкин протянул руку и вытащил из неё медальон, точнее, то, что осталось от украшения.
— Склеить не пробовал? — старлей покрутил осколки в руках.
— Зачем?
— Чтобы понять, почему его разбили. А фотографии где?
— Понятия не имею. Мне досталась только каменная крошка. Но знаешь что... Маша попросила его разбить, уже после того, как я нашёл осколки.
— Похоже, мы вернулись к тому, с чего начали, к нулю в системе координат. Или даже хуже. До эксперимента была уверенность, что Мария Сокольская мертва. А сейчас мы и этого не знаем точно. Фея могла прийти на твой призыв, даже будучи по эту сторону границы.