Нич Ниднибай

Почему она поехала с этими грузинами на пляж? Ведь не так давно умер Мишутка…

Тоже любит покутить?..

* * *

Непостижимость привыканья…
Сердец устойчивый туман:
Чем чаще видимся,
Тем такт желанней,
И меньше верим мы,
И больше ран.

Он казался мне больным, но вечным: старик-фараон «всея СССР». Но это было не так…

В городе Ирпень, недалеко от Киева, заказал памятник Мишутке… Гранитный… Ставить буду сам.

* * *

Десять лет…
Нелёгкая дорога злой судьбы
досталась нам в удел.
Что осталось от весёлой песни, той,
которую когда-то пел?

Растерять успели мы не мало…
Сына своего не сберегли…
Цепи срезаны, что к жизни привязали,
«Сдунутой серёжкою ольхи».

В океане горя утопая,
Дочкин остров удалось найти…
Что ж, давай, его не покидая,
Жить-терпеть к Мишульке на пути…

* * *

Знать, притворялся я, что жизнь важна,
«Дрезжа» струной, в созвучья лез…
Смерть одиночества мне не нужна,
Но, видно, я ей – позарез.

Инстинкт и случай властелины судеб —
Мы вечно притворяться будем.

Папа и тёща съехались. В нашем же доме. В двухкомнатную квартиру. Было неприятно, но я ничего не стал рассказывать папе…

Чтобы не подумал, что я желаю его одиночества.

У Жени с Мишей родился ещё один коренной ленинградец – Игорёха.

Я всё устанавливаю Мишунькин памятник. Ещё немного.

Неожиданно приехал Люсик. Помог мне установить основание памятника.

Вчера поднял лебёдкой стелу памятника, залез под неё и почистил её дно. Не успел вылезть, – стела грохнулась на землю. От запоздалого ужаса в голове промелькнуло: «Около тонны… Мгновенно кончились бы все мучения… Как Анюха без меня бы?.. Совсем ей не занимаюсь… Папа опять бы плакал…»

Оказалось – один «зуб» в лебёдке был плохой.

Не первой свежести фараоны меняются один за другим.

Страна не успевает строить пирамиды.

Партия и народ в растерянности: непонятно, кому поклоняться.

Папа жаловался, что тёща дико храпит, и он не может спать. Я сказал, что знаю это. Он удивился:

– Почему же не сказал мне? – и потом заговорил о том, что очень болит вторая нога (которая не на протезе).

…Опять понадобился доктор-время… Чтобы я смог сделать ещё одну страшную запись…

Папа покончил с собой…

В тот день он пропал… Моросил снег… Я носился по мартовской слякоти, разыскивая его… И едва нашёл… в подвале нашего дома… Содрогаясь и крича что-то, я вытащил папу из петли и стал делать ему искусственное дыхание… Но он был уже холодный… Совсем холодный… Как тогда – Мишутка…

Отчего?! Отчего?! Отчего?! Когда закончится этот поток смертей?! Эти круги… эти мёртвые петли?!

…Установил памятник папе. Доработал мамин памятник.

Чтобы были похожи.

* * *

Могилы, могилы … Спокойные лица
На нас с фотографий глядят.
Теперь уже можно угомониться:
Вовек не вернуться назад.

Да, мы иногда на погост забегаем,
На прах перегаром дыша
Мелькающих дней. Постоим, повздыхаем…
И – в бег, резво… к смерти спеша.

Устану – преклоню главу
Я на чужом плече…
И уж не сам в бреду плыву…
Куда? К кому? Зачем?

А Вечной Истины синдром
На всём, как тень и блик…
Куда идём? Куда плывём?
Зачем в нас мир проник?

* * *

Тот ругает меня – тот пугнёт…
Невдомёк им – оглох я давно
И в «прекрасную» страшную жизнь
отчужденьем задраил окно.

Взрыв в Чернобыле… Мало кто в стране толком знает, серьёзно ли это или так: враги «на пушку берут»…

Утонул «Адмирал Нахимов». На нём были Саша и Стеллочка, родственники жены. Они погибли.

Саша, который вытачивал мне детали для установки памятника Мишутке… Стеллочка, которую я знал ещё малышкой…

…В стране началась перестройка…

Гласность показывает своё второе нутро: в открытую печатаются евреефобские статьи и книги. Тот же запах пронюхивается в радио и телевидении.

Увеличил бы на рубль пенсию…
И улучшил бы снабжение персиками.