Глава 27
Отмоется ли она когда-нибудь от этой грязи? Марина снова попыталась сделать глоток чаю, но губы тряслись, челюсть ходила ходуном, и девушка опустила большую фаянсовую чашку на блюдце. Из-под прозрачной глазури ей улыбался толстый рыжий кот.
Хорошо тебе, невольно подумала она. Тебе паспорт не нужен. Усы, лапы и хвост твои документы. А мне что делать прикажете? И тут же ответила сама себе, невольно коснувшись синяка на запястье: «Что прикажут, то и буду делать». Рот наполнился горькой слюной, и она снова потянула чашку ко рту.
— Черт!
Часть горячей жидкости выплеснулась на блузку. Чай на черном не заметен, но несколько капель упало на голубые джинсы. Ощущение беспомощности и безысходности навалилось каменной плитой. Если бы не мама и бабушка там, дома, в Чернигове, наверное, вышла бы сейчас на тротуар и шагнула под первый проезжающий мимо грузовик. И об одном просила бы Бога: чтобы сразу, наверняка.
— Вот, возьмите.
Перед глазами возникла пачка бумажных носовых платков. Марина молча покачала головой. Пачка легла на столешницу рядом с чашкой:
— Пустяки. Берите. Это всего лишь салфетки.
Марина подняла голову. Перед ней стояла невысокая рыжая девушка с волосами, собранными в забавный пушистый хвост. Лисичка-сестричка смотрела со спокойным участием, чуть наклонив голову к плечу.
— Пятно — это мелочь, конечно. Но ходить мокрой неприятно.
Интересно, предложила бы она свою доброту и участие, если бы знала, какими жидкостями запятнали Марину полчаса назад. Этот подонок даже вымыться ей толком не позволил, только наскоро ополоснуть лицо, потому что с него текла… нет, она никогда не отмоется.
— Я присяду. Не возражаете?
Марина пожала плечами. Ну, присядь, детка, если такая небрезгливая. Девушка отлично представляла, чем сейчас от нее воняет. Самой хотелось дышать открытым ртом. Однако, рыжая и бровью не повела. Села, помахала официанту, заказала такую же чашку чаю, как у Марины и сразу положила под сахарницу пятерку. Начинать разговор не торопилась, кажется, даже не смотрела на свою визави. Ладно, сейчас я вытру пятно, допью этот чертов чай, и уйду отсюда.
В сумке завибрировал телефон. Марина посмотрела на экран и поморщилась. Игорь. На этот звонок придется ответить. Хорошо, что ее здесь никто не поймет.
— Да. — Она говорила по-русски. — Закончила. Нет… к черту, Игорь. Такого уговору не было. Я ему не груша для битья. Плевать, сколько он платит. Нет таких денег, чтобы это терпеть. Больше не приду, так и передай этому упырю.
Голос в трубке звучал спокойно и отстраненно. Игорь никогда не волновался. А что ему нервничать, если Марина никуда не денется без паспорта, а он уже поднял на ней сегодня не меньше тонны. Ей самой с тех денег причитается не больше сотни. Чертов жмот, чтоб ему самому так вставили хоть раз.
Раздраженно бросив телефон обратно в сумку, девушка подняла глаза на рыжую. Та сидела на стуле прямо, словно палку проглотила и внимательно смотрела Марине в лицо. Забытая чашка стояла на углу стола.
— Что уставилась?
Хотелось хоть на ком-то сорвать бессильную ярость, а эта все-равно не поймет, что ей сказали.
— Его зовут Мелвилл.
— Что?
— Борис Мелвилл. Любит бить женщин. Исключительная сволочь.
Почти правильная русская речь, хотя акцент сильный. Что больше поразило Марину, что незнакомка говорила по-русски или что она знала, с кем девушка встречалась сегодня в отеле?
— Возможно, наш будущий мэр, — закончила Лиса и снова уставилась на Марину.
Будущий мэр, вот именно. Человек, который может растереть проститутку из Восточной Европы между пальцев, как клопа. И никто о ней не вспомнит. Надо было встать и сразу уйти, но то ли от усталости, то ли от боли во всем теле, инстинкт самосохранения не сработал. Ни страха, ни злости — одна апатия.
— Журналистка?
Рыжая кивнула:
— Кэти Эванс. «Индепендент Сандей». И «Макдермид Дейли» тоже.
Марина пожала плечами. Она не читала газет. Ей вполне хватало телевизора и мелькающей по всем каналом самодовольной улыбающейся рожи этого урода. Но уходить почему-то не хотелось. В Лисичке не чувствовалось того хищного напора, с которым журналисты на экранах подступали к растерянной жертве очередного скандала. И имя Мелвилла она произнесла так, словно ей было не все равно. И все же…
— Я вам ничего не скажу, — кажется, голос прозвучал решительно, но сразу сломался, когда Марина попыталась объяснить: — Они меня убьют.
Журналистка согласно кивнула головой, но взгляд не отводила:
— Или однажды тебя покалечит Мелвилл. Он ведь с каждым разом позволяет себе все больше?
Сама того не замечая, Марина болезненно поморщилась. Сегодня, когда она не устояла на коленях и упала на пол, упырь несколько раз пнул ее в живот и в грудь. Сволочь… Она всхлипнула так громко, что вздрогнула не только Кэти, но и официант у соседнего столика.
— Мне некуда деваться.
Похоже, рыжая была в теме:
— У тебя забрали паспорт, да? Но ты ведь можешь обратиться в консульство.
Казалось, судьба Марины интересует ее больше интервью. Захотелось пожаловаться, хотя бы этой пигалице.
— Тогда в Британию я вернуться не смогу. И шенгенскую визу, скорее всего, не получу. И будет мне один путь — в турецкий или египетский бордель.
— Но ты могла бы работать в России.
Да, Лисичка не дура, Марина и сама не раз об этом думала. Все-таки за плечами иняз (53), отличный английский и французский. Могла бы подрабатывать репетитором или найти работу няни в хорошей семье. Господи, да она сейчас полы готова мыть, лишь бы избавиться от Игоря и его бармалеев.
— Хозяева не отпустят. Я приношу им хорошие деньги. — Она горько усмехнулась и тут же поморщилась от боли в разбитой губе. — У меня дома мама и бабушка. Их в покое не оставят.
Кэти Эванс снова согласилась, она все время соглашалась:
— Тогда надо все очень хорошо обдумать. Как думаешь, а не выпить ли нам?
— Что? — Вот у чего-чего, а подобного предложения Марина не ожидала.
Лисичка улыбнулась широко и весело:
— У меня здесь приятель сидит в засаде. Это он тебя приметил. — И сразу предупредила в ответ на испуганный взгляд Марины. — Он безобидный, инвалид-колясочник. Но пить может, здесь ноги не нужны. — И подбодрила: — Соглашайся. В конце концов, что ты теряешь?
Действительно, что?
Инвалид показался Марине не таким уж и безобидным, особенно когда одним движением сильных рук перекинул свое тело в подставленную Лисой коляску, затем поставил на подножку ноги в высоких ботинках и бодро покатил к двери двухэтажного дома. Девушка смотрела, как он втягивает себя верх по пандусу, как вздуваются мускулы на широкой спине, и не удержалась от вздоха. Жаль, симпатичный парень. Теперь вся жизнь наперекосяк.
Хотя, не похоже, чтобы он сильно унывал. И рукой на себя не махнул, это было заметно по его дому. Кухня и гостиная содержались в относительном порядке, конечно, насколько это возможно для мужчины, но ковер был вычищен, мусора по углам не наблюдалось, грязной посуды тоже. А столешница и холодильник просто сияли чистотой.
Марина не заметила, как за ее спиной Кэти обвела взглядом дочиста отмытую кухню, удивленно подняла брови и показала довольному Эдди большой палец. Эдриену Броуди, так его звали. Прежде чем сесть в машину, Марина на всякий случай посмотрела его водительское удостоверение.
— Можно тебя попросить, — Марина вздрогнула от неожиданного прикосновения к плечу. Кэти улыбалась все так же спокойно и доброжелательно. — Порежь ветчину и сыр. Они в холодильнике. Хорошо?
Марина пожала плечами:
— Конечно.
— И крекеры захвати, — добавил Эдди, — в кладовке за холодильником.
В кладовке обнаружились так же мука, несколько пакетов макарон, жестянки с оливковым маслом, смесь для выпечки блинчиков. Похоже, готовить парень умел. Сыр и ветчина оказались не дешевыми — никакой сои и пальмового масла — стало быть, он и зарабатывал неплохо. Ну, что ж, молодец, раз не дал жизни выкинуть себя на обочину.