– Боюсь, что нет.
– Бояться не надо, – парней это не красит, – ответила она и шагнула в переход.
Сконфуженный, я пошёл с ней, думая, как бы продолжить разговор.
Переход был длинным, Саша, не стесняясь прохожих, курила, в то время как я шёл с опущенной рукой, чтобы сигаретный дым не сильно распространялся по переходу.
Наконец мы вышли, Ленор огляделась и пошла прямо.
Потом мы остановились, она снова огляделась.
– Вроде бы в центре, а в такой жопе находится этот клуб! – раздражённо сказала она.
– А ты часто бываешь там? – небрежно поинтересовался я.
– В «Тени»? Пару раз была.
– А, вообще, в клубах?
– Иногда бываю. На концертах. Но нормальные группы обычно дают концерты в нормальных местах, а не там, куда мы идём.
– Да, я понимаю, – согласился я.
– А ты вообще не бывал на концертах раньше?
– Я?
– Нет, вон тот мужик на рекламном плакате, – бросила Ленор.
– Бывал… но не на таких.
Я правда бывал на концертах. В консерватории, вместе с бабушкой. Однако об этом я решил умолчать.
Саша не спешила возобновлять беседу, и я решил оставить её в покое.
Через пару минут она ещё раз обратилась ко мне за зажигалкой. Я дал ей прикурить, но былого энтузиазма во мне уже не было. Грубость её общения я принимал на свой счёт и полагал, что она так общается, потому что считает меня недостойным нормального разговора.
Иногда мы принимаем на свой счёт то, что к нам совсем не относится. Подчас раздражение в общении с нами вызвано причинами, с нами не связанными, но, если мы принимаем это раздражение, оно начинает распространяться на нас в полной мере. Не думаю, чтобы Ленор задумывалась над всем этим, но своей реакцией я сам – пусть и не понимая этого – дал ей право свысока общаться со мной, и поскольку она не встречала сопротивления, то укрепилась именно в этой модели общения.
Пройдя по грязным безлюдным улицам, мимо промзоны и железнодорожных путей, мы наконец добрались до невзрачного здания, перед которым собралась разрозненная группа людей в тяжёлых ботинках, чёрных штанах, цепях и кожаных куртках. Рядом какой-то борец за свободу в ожесточённом бою со стеной отстаивал своё кобелиное право на самовыражение. По этим косвенным признакам я догадался, что мы пришли куда нужно.
У входа мы встретили Коляна, – он был уже преизрядно пьян и объяснялся с большим трудом. Луис, его вечная спутница, говорила о нём без особого энтузиазма.
– А Димка репетирует с группой? – спросила Саша.
– Да, он в гримёрке.
– Схожу к нему.
Я собрался пойти с Ленор: мне было чертовски интересно посмотреть, где музыканты готовятся к выступлению, я уже сделал шаг в сторону входа, но в последний момент передумал.
– Вы давно здесь? – спросил я Луис.
– Как видишь, – отозвалась она, кивнув в сторону Коляна: он и правда был не в лучшей форме.
Вокруг нас стояли люди: они курили, пили и обсуждали различные темы.
Запах дешёвого разливного пива, сигаретный дым, сверкание цепей, чёрной кожи и ярких причёсок, осенняя слякоть на клетчатых штанах и гомон голосов их обладателей слились в моём сознании в одном слове: панки. Вот они. Наконец-то я был вместе с ними. Я вместе с ними ждал начала концерта, на мне тоже были тяжёлые ботинки, рваные штаны, цепь, а волосы торчали в разные стороны (несмотря на холодный вечер, я решил не надевать шапку). У нас было много общего, но я всё равно никак не мог почувствовать себя одним из них.
«Ну ничего, – успокаивал себя я, – сейчас я выпью, побываю на концерте, и общего у нас станет больше».
Хоть мысль эта и ободряла меня, я всё же не чувствовал внутреннего спокойствия, словно что-то было не так, словно я был не там, где должен был находиться, хотя именно туда я так стремился попасть.
Болтая ни о чём с Луис и отвечая на редкие реплики Коляна, я стремился проникнуться панк-культурой, однако та упорно отказывалась в меня проникать. Для придания правильного вектора своему состоянию, я дошёл до близлежащего магазина, где позволил себе бутылку самого дешёвого пива. В иных случаях мы переплачиваем за вещи, которые не стоят тех денег, которые мы отдаём, иногда же, напротив, за бесценок приобретаем нечто очень хорошее. Но сейчас я оказался в ситуации, когда цена полностью оправдывала продукт: по цвету и запаху похожее на забродившую мочу, пиво мало чем отличалось от неё и на вкус. А судя по тому, что всего пятнадцать минут спустя я согревал дерево своим теплом, я не исключаю, что пивовар действительно мог помочиться в котёл, из которого разливалась моя бутылка.