Мысль вызвала легкое сожаление, потому что семейство Вишневских Алексею определенно нравилось. Он чувствовал себя почти дома и был бы не против каждое утро вкусно завтракать, каждый вечер сидеть за тем столом, обсуждая немногочисленные новости, или молчать в обществе Ульянки. Если бы только хоть на год отложить эту проклятую свадьбу! Но в его мечтах уже и так скопилось нагромождение несбыточного высотой с Эверест, стоило сосредоточиться на компактной и выполнимой цели: покинуть станцию приписки Красные ворота, чтобы добраться до Бауманского Альянса и уже там штурмовать новые вершины. Совершенно неприступные… А Павел Семенович пока лишь предлагал ознакомиться с делами да поговорить о том, как из службы досмотра перевести Алексея в цех, где он точно проявил бы себя с лучшей стороны.
Кабинет у первого секретаря станции был совсем небольшой, слегка похожий на библиотеку. Наверное, часто приходилось искать в книгах нужные цитаты, ведь насколько Алексей успел узнать Павла Семеновича, тот готовил речи заранее. Портрет товарища Москвина над столом напоминал скорее карикатуру: даже видя перед собой этот рисунок, было бы непросто опознать главного коммуниста при личной встрече. Красные флажки соцсоревнований огромным букетом распушились в вазе на углу длинного стола. Вишневский подошел к старенькому низкому сейфу между книжными шкафами и нестерпимо громко лязгнул ключом в замке.
— Все-таки перебрали мы вчера слегка… У меня тут еще припрятано, примешь граммульку, чтобы голова не болела?
Алексей отказался — и без того уже получил приличный заряд бодрости, когда взял в руки паспорт. И еще рано утром, когда пытался доказать себе, что он не педофил какой-нибудь.
— Да чтоб они провалились!
«Граммулька» была спрятана далеко у задней стенки сейфа, пытаясь добраться до нее, первый секретарь неловким движением обрушил на пол лавину каких-то серых лохматых предметов, сильно напоминающих стоячие носки из анекдотов.
— Павел Семенович, а зачем вы их в сейфе держите? — Алексею все-таки удалось опознать знакомые очертания валенка. — Они же… как это? Подлежат распределению среди населения станции.
— Вот поэтому и держу под рукой, — хозяин теперь уже без помех вытащил небольшую бутылочку. — Чтобы когда начальство с проверкой приедет, тут же и распределить. А то хлопот не оберешься. Кто-то вот выдвинул рационализаторское предложение свинячью щетину в дело использовать, а они даже на домашние тапочки не годятся. Изнутри колются, снаружи скользят, по мрамору и каменному полу в них не походишь.
Он снова запихнул в сейф с десяток этих волосатых чудовищ, поставив одну пару перед Алексеем. Тот решился лишь рассмотреть не внушающую доверия обувь. Кое-где щетинки сцепились намертво, но напоминали колючего ежа, а местами сквозь валенок просвечивала рука.
— Нет уж, спасибо…
Павел Семенович плеснул из бутылки немного на самое донышко стакана, сморщившись, выпил, как лекарство, и собрался уходить.
— Дел сегодня много, Лёша, ты посиди тут пока, а я вернусь через полчасика.
Алексей сел за стол и принялся просматривать стопку бумаг, пытаясь понять, чем занимается Вишневский. И все еще вчитывался в очередную копию приказа Генерального секретаря, когда открылась дверь, а на пороге показался Виктор Петрович.
Чутье сразу подало сигнал тревоги: что-то неуловимо неправильное было в том, как наемник уверенно расположился в этом кабинете, как бегло просматривал бумаги, как, привычно перевернув, отложил их в сторону… И только спустя несколько секунд к недремлющему профессионалу присоединился и обычный человек, способный не только подмечать детали, но и возмущаться:
— Ты что тут делаешь?! Кто тебе позволил распоряжаться, как у себя дома?
Алексей, ничуть не стесняясь, выпрямился в удобном кресле и посмотрел на особиста.
— Павел Семенович скоро вернется.
— Ты… Может, ты мне еще и подождать его предложишь?! Хозяином себя почувствовал… — наглец и в самом деле собирался это предложить, судя по хитрой усмешке.
— Хозяин решил, что будущему зятю было бы неплохо ознакомиться с делами, — и, глядя на медленно краснеющего Ельцова, Алексей не мог не добавить: — Что, мля, не ждал?!
Похоже, не ждал… Тени разных чувств быстро сменяли друг друга на лице собеседника, остановившись, наконец, на крайней степени брезгливости.