- А ничейные? Про ничейных не забудь.
- Точно-точно. Тогда так: Торопитесь! Только в этом месяце билеты на смерть для ничейных по специальной акции! Для посетителей старше семидесяти билет бесплатный!
Кормак неожиданно рассмеялся. Впервые за полгода рассмеялся, хотя и не было ничего смешного, отчего можно было так залиться смехом. Смех был искренним, свежим, пропитанным живой самоиронией. Сам над собой смеялся Кормак, над людьми смеялся всему миру напоказ. А Ракита, всегда улыбавшийся, насвистывал что-то очень знакомое, несерьезное и жизнеутверждающее.
Километр за километром друзья разговорились, и за бессмысленными разговорами не ощущалась тяжесть пути. Рассуждали о девушках, об их внешних приятностях, затем о сортах пива, о столичных барах, где не бывали уже целую вечность. Вспоминали эпизоды десятилетней давности, смеялись над глупостью молодости.
Через час пустопорожней болтовни устали, и разговоры сменились вечерней тишиной. О произошедшем на болоте не говорили, но каждый по-своему держал это в уме и навсегда отпечатал в памяти.
Когда добрались, увидели горящие окна никогда не спящего центра, а прямо перед собой массивные ворота с тремя жирными синими буквами «НИЦ», выведенными по стандартному трафарету.
За одной из распахнутых створок угадывались знакомые гаражи, мастерская Ракиты и столовая с мелькающими у входа людьми. А возле тех самых гаражей та самая свора собак резвилась на вечерней прохладе. И ни один самый умный доктор кандидатских наук, ни один профессор танатологии не смог бы прямо ответить, откуда взялись и кому нужны эти собаки.
Мужчины прошли внутрь ворот, показали удостоверения удивленному охраннику, и двинулись в мастерскую.
Несколько собак отстали от стаи, исчезнувшей в потемках, и уставились на приближающихся людей.
- А вы, почему все еще здесь? - Спросил Ракита у серого пса с сонными глазами.
Собака ничего не ответила, зевнула, и продолжила меланхолично разглядывать человека.
«Ничего вы не понимаете». - Читалось у нее в глазах. - «Ничего и не поймете».
Посвящается всем ничейным.
Конец