Он вдруг понял, что сзади — тишина. Никого нет. Он чуть не обернулся, но лань ткнула его в бок, и он вовремя спохватился, что это очередная ловушка.
Не оборачиваться. Осталось совсем, совсем немного. Он уже видел просвет…
Приближающийся топот копыт. Конь остановился, фыркая. Тихое "ах!", прыжок, быстрый топот ног.
— Как же ты мог! — горестно воскликнула госпожа Асиль. — Как ты мог!
Он вздрогнул — и обернулся.
Вот и все, — сказал голос у него в голове.
Стоявший перед ним человек был вроде бы живым. Принц не мог сказать, что с ним не так. Но от одного взгляда на него пробирал мерзкий, липкий страх. Он был в старинной кольчуге, пробитой на груди — но крови не было. И одет он был тоже по-старинному. Роскошные такни его одежд были тусклыми, словно выцвели от времени, но не висели лохмотьями. Его серое лицо рассекла злая улыбка.
Короленок… Ну вот и все. Скоро настанет власть Мертвого Холма.
Принц понял, кто перед ним. И кто говорит его устами.
— Ты не смеешь выходить из круга, — задыхаясь, проговорил принц. — Не смеешь!
В мертвых глазах замерцал и стал медленно разгораться алый огонек.
Не надейся на силу дядюшки. Скоро он сдохнет. И тогда я выйду из круга.
— Не выйдешь.
Выйду. Потому, что больше не будет короля. Ты обернулся.
Принц судорожно сглотнул. Он отчаянно пытался найти выход. А он был, он был, он чувствовал. Почти знал…
А воля моя может выйти в мир и сейчас. Свеженький покойничек — это хорошо… Это почти живой. Годный боец. Ты обернулся. Сражайся.
Только теперь он понял, почему все мертвецы лежали спиной на шипах. Они сражались. Сражались с тем, что сейчас смотрело на него из тусклых мертвых глаз. И проиграли. Все проиграли. И теперь они, эти мертвые, были в его воле — как та женщина, что однажды пришла увести его деда на неравный поединок.
Он тоже проиграет. Он тоже умрет здесь. Спиной на шипах.
Сражайся!
"А почему он просто не убьет меня?"
Здесь была какая-то игра. Принц даже не понял до конца, почему он сказал эти слова. И он ли сам их сказал? Или это было вложено ему душу? Кем?
— Я не буду подчиняться твоим правилам. Я не буду подчиняться твоим правилам!! Ты здесь не хозяин!!
Он изо всех сил уперся спиной в колючую стену, продавливая ее, проваливаясь в зелень, раздвигая шипы, чтобы лань чтобы лань протиснулась внутрь, когда мертвец нанес удар. И отразить его принц уже точно не успевал. Он только и успел поднять левую руку, чтобы меч не пришелся в голову.
Он провалился на ту сторону, в зелень и терпкий запах дуба, зажимая фонтанирующий кровью обрубок левой руки. Под его ногами был мох, над головой прозрачной зеленью светились сомкнувшиеся куполом ветви. Боль настигла его, и он закричал, валясь на траву и сжимаясь в комок. Лань, тяжело дыша, стояла над ним на дрожащих ногах, из ее глаз текли слезы.
Нельзя, нельзя терять сознание — а так хотелось нырнуть в темноту забытья, убежать от боли. Перед глазами плыло, звенело в ушах. Нельзя, нельзя… кровь надо остановить… Он сунул в сгиб локтя ножны, сложился пополам и навалился всем весом на обрубок руки, прижимая его к колену. Как он сумел стащить с себя пояс — он потом так и не мог вспомнить. Человек, как говорил дядя, в таких обстоятельствах способен на чудеса. Действуя зубами и правой рукой, всхлипывая от страха, он примотал согнутую руку к предплечью, перетянув так, что кровь почти совсем перестала течь. Это было плохо, неправильно, он понимал, но сейчас, пока сознание еще не ушло, надо было просто остановить кровь.
Теперь можно было сдаться. В глазах потемнело, и на какое-то время он потерял сознание.
Он очнулся от холода и пульсирующей, мучительной, какой-то тяжкой, тяжелой боли. Его била дрожь. Рука распухла и почернела. Плохо.
Лань стояла прямо перед ним, словно охраняя. Небо светлело.
— Я ссссейчас, — стуча зубами, проговорил он. Рот оказался сухим, язык деревянно терся во рту. Она подсулуна голову ему под руку, изо всех сил помогая подняться. Он поднялся, встал, пошатываясь. Переждал, пока голова перестанет кружиться. Шагнул. Еще. Еще. Идти можно.
Лань вела его, толкала, тащила за одежду. "Бедная девочка", — думал он.
Склон быстро кончился, перейдя в почти ровную верхушку. Если над мшистой тропой ветви дубов сходились аркой, то здесь они образовывали ровный купол, обступив поляну почти правильным кругом. Посередине из красноватых кремней была выложена чаша, в которой бурлил чистый, ледяной ключ. По одному виду воды было понятно, насколько она холодная. Она чуть заметно отливала студеной синевой. Лань изо всех сил толкала, толкала его туда. При взгляде на этот веселый, смеющийся ключ принц вдруг осознал, насколько он хочет пить. Он просто упал возле чаши и начал глотать, хлебать эту воду, пронзительно-ледяную. Пусть дико заломило зубы — он хотел пить.