Я и не успела заметить, как она докурила, задумчиво глядя на меня. С каких пор ее взгляд стал таким глубоким, целеустремленным что ли? Каким-то задумчиво-тоскливым, но в нем все же сохранялась прежняя прыткость и дерзость, и я любила ее за это. Дождавшись, пока я сделаю последнюю затяжку, она отложила пепельницу, подползла ко мне и, выпятив попу назад, прогнулась в спине, подобно кошке. Я с улыбкой наблюдала за ней, не зная, что ожидать в следующую секунду.
- Ты знаешь, я так счастлива! – Говорит она и лезет ко мне лицом, как ласкающаяся кошка.
Не хватает ей усиков и хвоста. Я притягиваю ее за шею и тяну на себя. Она легонько толкает меня, и я падаю на кровать, теперь она устроилась сверху меня. Нагнувшись ко мне, она снова замечает, как я пьяна, но тут же снисходительно говорит, что виновата сама – она. Я смеюсь, заворожено наблюдая за тем, что она вытворяет.
- Хочешь, я тебе что-то покажу? – Переходит на шепот она, оперевшись руками о мою грудь и выпрямив спину.
- Покажи. – Кратко отвечаю я, не в силах сопротивляться.
Она кивает и, подойдя к музыкальному центру, включает какую-то мелодию.
- Это что еще за фокусы такие? – Смеюсь я.
- Музыка красивая просто. – Улыбается та. – Тебе понравится…
И правда играет красивая музыка, кажется, я даже где-то ее слышала. Черт, я где-то ее слышала! Точно! Ее поет Lifehouse – Everything, как я могла забыть? Но мои никчемные мысли не идут в сравнение с тем, что вытворяет моя девочка. Она вновь садится сверху меня и теперь, задрав руки, и схватившись за край своей майки, она тянет ее вверх: медленно, соблазняющее, да так, что в горле все пересыхает. Ведь именно этого она и добивается. Моему взору открывается ее маленькая замерзшая грудь, которой я любуюсь. Пожалуй, была бы я художником, это была бы единственная грудь, столь концептуальная, столь аккуратная, которая могла бы вдохновить меня.
- Тебе нравится? – Спрашивает она, разрывая тихую музыку.
- Ю-юль! – Протягиваю я, начиная смущаться, она этого и добивается.
- Ладно, ладно! – Смеется она. – А вот твоя рубашка…
- Что моя рубашка?
- Она мне не нравится. – Брезгает моя девочка. – Давай я помогу тебе…
Она касается властными пальцами верхних пуговичек и расстегивает их. Я не сопротивляюсь, только не могу дышать, только не могу думать.
Юля помогает до конца избавиться мне от рубашки, и теперь под ней лежит почти полностью обнаженное мое тело.
- Так мне нравится намного больше. – Удовлетворенно протягивает она. – Ты чего уже так завелась?
- Юль! – Я краснею еще больше, с каких пор? – Мне просто холодно.
- Да? А мне кажется, тут так жарко! Давай ты немного охладишь меня, а я согрею тебя?
Без ответа на свой вопрос, она прижимается своим телом к моему. Она и правда пылает, а я и правда замерзла. Она довольно урчит у меня над ухом. Но через несколько минут она отрывается от меня, целуя в замерзший сосок. Ее теплый язык касается его, делая круг почета. Затем она спускается ниже, покрывая поцелуями каждый миллиметр тела. Ее рука перемешается меж моих ног и ложится поверх штанов.
- Ты же не против? – Улыбается она, глядя в мое лицо, переполняемое блаженством.
- Против! – Сладко улыбаюсь я в ответ, и резко перевернувшись, сминаю ее тело под своим. – Хочешь, я тебя поцелую?
- Поцелуй.
- Куда?
- Куда хочешь. – В ответ едва уловимый поцелуй в грудь, влажная дорожка вниз, до пупка. – Ленок…
Чувствую, как она начинает мелко дрожать.
- Что же мы делаем друг с другом? – Выдыхаю я, приближая свою руку к ее трусам.
- Мое слово звучит грубо, поэтому… мы… друг друга заводим, мы… занимаемся любовью! Тебе ведь нравится заниматься со мной любовью?
- А тебе? – Легкий смешок, после того, как моя рука скользит внутрь ее трусиков.
Мягко, плавно, не спеша. Она заводится все больше и больше. Ее дыхание сбилось, и она едва сдерживала себе, спиваясь пальцами в покрывало. Ее податливое тело выгибается мне навстречу. Движения стали чуть быстрее, чуть резче, и с ее губ сорвался первый стон.
- Лен, перестань меня мучить, пожалуйста… – Протягивает она, сжав одной рукой мою грудь.
- Как скажешь, милая. – Сладко шепчу я ей на ухо, врываясь в ее приват…
Мягко уснув в объятиях друг друга, мы вновь проводили рассвет…
Иркутск 14.11.2006 год.
- Сегодня вы выглядите более счастливыми, чем на прошлой конференции предшествующего концерта. Говорят у вас все наладилось?
- У нас было все отлично! – Улыбается во все тридцать два зуба Волкова.
- На днях в одной из газет появилась информация, что вы очень весело провели время после концерта в Новосибирске…
- Что значит «очень весело провели время»? – Напрягается моя девочка, крепко хватая меня за руку под столом.
- Можно я процитирую? – Она кивает. – «На днях солистки дуэта «Тату» вновь удивили публику своим непристойным поведением. Всем известно, что проект во все время держался на скандалах и эпатаже, теперь девушки решили вновь всех удивить. Они были замечены в одном из клубов Новосибирска, где отрывались по полной программе, несколько коктейлей сделали свое дело, и, кажется, раззадорили татушек, которые недвусмысленно стали приставать друг к другу, после чего резко выехали из клуба, вероятно в гостиницу, чтобы продолжить вечер».
Чувствую, как у меня медленно открывается рот.
- Это все преувеличено! – Старается сохранять спокойствие Юлька, хотя я чувствую, как нервно дрожит ее рука. – Мы с Ленкой можем позволить себе расслабиться. – Смеется.
Чувствую, будто мы оправдываемся.
- То есть, можно считать ваши любовные отношения опровергнутыми?
- Послушайте! – Теперь она по-настоящему раздражается. – Сколько уже можно? Мы никогда не говорили, что мы лесбиянки, мы просто любим друг друга! И в этом клубе ничего не было, что может доказать обратное! Мы всего лишь хорошо провели время, потусовались, потанцевали и все!
После этого, испугавшиеся в конец журналисты, резко сменили тему для разговора. Хоть что-то немного успокоило ее.
- Надо что-то с этим делать. – Озадачено бормочу я, бегая по комнате взад-вперед. – Откуда эти твари уже что-то пронюхали?
- Потому что, как собаки! Вот и пронюхали. – Зло говорит Волкова. – Черт бы их побрал, суки!
- Не думала, что опять раздуют такой скандал, ща еще новую статью напишут, как «татушки оправдываются за любовные утехи»…
- Ха! Тебе нужно заголовки придумывать! – Иронично замечает она. – Придется немного сдерживать себя…
- Ну да, – пожимаю плечами я, – ничего уж тут не поделаешь. И я бы была очень рада, если бы ты одевала не такие майки!
- А что? – Наивно хлопает глазами Юлька.
- Мы же договорились сдерживать себя, а тут такое… – Оглянувшись и убедившись, что никого вокруг нет, я припала губами к ее животу, обведя пупок языком. – Сама же дразнишь!
- Ну прости! – Смеется она, гладя меня по волосам. – Я постараюсь, хотя и не обещаю! Мне так жарко на концертах! Что я просто не могу иначе…
- Тогда берегись! – Легонько кусаю ее за ухо, обведя талию рукой. – Нам нужно выходить, давай уже пойдем…
Ускоряем шаг, какие-то люди вдоль коридоров, отдаленные крики, заканчивающееся интро и много-много фраз в голове. Только сумасшедшие могут переживать это раз за разом, сходя с ума все больше и больше. И вся жизнь проносится перед моими глазами: поезд, кастинг, она, Ваня и Лена, идея, шок, слезы, непонимание, куча песен, клип, тишина… ШОК, эйфория, не хватает воздуха, мировая слава, концерты, их сотни, куча автографов, номинации, победы одна за другой, автограф-сессии, пресс-конференции, фотосессии, съемки клипов, записи песен, крики, визги, «люблю-ю-ю вас», «all the things she said» как в бреду, плакаты, слезы, фанаты, Ваня, его смех, косяки с травой, выступления, очень много выступлений, столько всего…
Задыхаюсь…
«Чужого не бери, свое не отдавай», – все начинает с первой же песни: рука в руке, надо держаться, надо думать о чем-то другом. Какие-то обрывочные мысли комом сваливаются на мою голову, нужно отвлечься. Она не дает мне ни о чем думать, но мы держимся, изредка сталкиваясь взглядами, изредка чувствую ее руку на талии. Грустно и весело одновременно, не могу понять, что происходит. Вновь проматываю недавние события в голове. Боже, я призналась ей. Неужели такое могло произойти? И вот нас снова обсуждают, как в 2003, как с 2000 по 2004, 2005, 2006, это никогда, мать его, не закончится. Но тогда это было особенно актуально: «А вы можете поцеловать на камеру?», «Без проблем!», и затем ее наигранный поцелуй, который не вызывает ничего. Не то, что сейчас. Но я держусь. Только иногда мы позволяем себе, как обычно отрываться, не думая ни о чем, это наша жизнь! А сцена – состояние души, мы можем делать все, что хотим! Мы дурачимся, обнимаем друг друга и ничто не остановит нас. Потому что нас не догонят! Никто и никогда. Поем «Sacrifice», энергия просто через край, и на этих эмоциях все и происходит. Лирический куплет под который так и хочется прижаться к ней, и я просто, не задумываясь, иду к ней, сопровождая все это влюбленным взглядом. Останавливаюсь рядом с ней, стоя почти вплотную, но ближе нельзя, сорвет голову. Наши лица так близко, я улыбаюсь ей, она мне. Надо держаться, даже тогда, когда хочется поцеловать ее. На ее любимой песне «Обезьянка ноль», она снова дает волю эмоциям, поэтому во время песни прижимается ко мне сзади, обняв за талию. Ее голова лежала на поем плече, это было так мило, что я снова через силу сдерживала себя, чтобы не сорваться. Но отыгрались друг на друге мы во время «Show me love», песня звучала как раз в тему. «Покажи мне любовь», – говорит ее выражение лица, расплывающееся в улыбке, во время того, как она идет ко мне. Расстегивает ремень – нарвется, расстегиваю ремень – нарываюсь. Обе смеемся и расходимся, все потом. В конце песне она вновь владеет свою руку мне на живот, стоя сзади меня. Нарвешься, Юлек! Я нагибаюсь вперед, а она прижимается лишь ближе. «How soon is now», – отличный повод, чтобы зажечь, и мы зажигаем! «Заткнись, как мы смеешь говорить, что я делаю что-то не так?», – поем мы, становясь друг к другу близко-близко, я не хочу ее отпускать, она не хочет отпускать меня. Я обхватываю ее за талию и кончиками своих пальцем чувствую ее горячую кожу. Она сведет меня с ума! В конце, она молча подходит сзади и обнимает меня за шею крепко-крепко, и я прикрываю глаза от удовольствия.