– До сих пор не верю, что ты это сделала... – сдавлено произносит Юлька, не двигаясь и испепеляя меня взглядом.
– А что? – Спрашиваю дерзко, невзначай повернувшись и оголив грудь. – Ты так делала каждый день, и я не говорила тебе ни слова.
– Но… – Замешкалась она, не зная, что сказать. – Зачем?
– Просто так. Захотелось. – Отзываюсь я, лениво выползая из кровати. – Тем более, мне жутко понравилось. А сейчас я – в душ, если ты не возражаешь...
Каждой клеткой тела чувствую, как она провожает меня взглядом, скользя по обнаженной фигуре, и от этого по коже бегут мурашки…
Мысли о сегодняшней ночи прерывает звук открывающейся кабинки. Обернувшись, я сперва даже не сообразила, что нужно делать, поэтому инстинктивно прикрылась. Волкова быстро оглядела меня, но её глаза остановились на уровне моих. Как только она собиралась что-то сказать, я тут же перебила её:
– Зачем пришла? Дай мне спокойно вымыться! – И захлопнула дверь душевой перед носом Волковой.
– Катина, блин, чего я там не видела? – Кричит она снаружи. – Что ты как маленький ребенок? Ты слышишь? Прости!
Мне послышалось, или она вправду извинилась? Я медленно отодвинула дверь кабинки в сторону.
– Что? Что ты только что сказала?
– Прости меня! – Юля поднимает на меня голубые глаза, и на секунду я вижу её такой обезоруженной, что теряюсь. Зато она, не тратя времени зря, заходит ко мне в кабину.
– Промокнешь! – Чуть повышаю голос, но никак не могу сдержать улыбки.
– Ну и что? – Волковой плевать. Она заходит внутрь и прижимается всем телом к моему телу, а руки обвивают мою шею. – Прости меня... Я не знаю, что происходит.
Молчу, не зная, что ответить. Мне не очень-то хочется обсуждать с ней произошедшее, а еще больше – наши отношения. Её руки неожиданно отпускают меня. Я ошеломленно наблюдаю за тем, как она раздевается, избавляясь от промокшей одежды, небрежно бросает её на раковину ее и захлопывает душевую кабинку, вновь обнимая меня.
– Юль!.. – Сдавленно бормочу я, чувствуя неловкость и смущение от наготы её тела, от наготы моего тела.
– Так нельзя жить... – шепчет Юлька, становясь ещё ближе.
Её взгляд скользит по лицу, останавливаясь на губах, а я нервно переминаюсь с ноги на ногу, зажатая в узком душе – бежать некуда. Чувствую самую саднящую боль в сердце, дыхание непроизвольно сбивается, ощущая её обнажённое тело так близко. Мы ведь давно закрыли эти темы для разговоров, мы ведь... Она не дает додумать, мягко, совсем невесомо, касаясь моих губ.
– Прости меня... – Тихо шепчет она, обдавая жарким дыханием. – Прости, я такая дура! – Её шепот гипнотизирует, сводит с ума. Юля находит мою нижнюю губу, захватывая её своими губами.
– Не надо, Юль! – Нахожу в себе смелость противостоять, мягко, но настойчиво, отстранившись от неё. – Мы с тобой уже все решили.
– Мы ничего не решили! – Она выпускает меня из объятий.
– Ты права. Тут и так всё понятно... – Я стремительно разворачиваюсь и ухожу, оставив её наедине со своими мыслями.
Всё, чего я хотела, всегда до основания рушилось, поэтому я решила, что больше ничего не хочу. Сердца людей – загадка. Зачастую мы и сами не понимаем своих истинных чувств. Но есть чувства, которые точно никогда не изменятся.
А тем временем время бежало... Проходили какие-то выступления, совсем не оставшиеся в памяти, вокруг суетились какие-то люди, лица которых я не успевала улавливать. Всё куда-то бежало, летело, неслось...
В апреле стартовали съемки фильма по нашей, татушной, книге, «Тату кам бэк», проходившие то в Москве, то в Америке. Даже в провинции успели побывать. Актерский состав радовал голливудско-российским разнообразием: Миша Бартон, Шантель ВанСантен, Антон Ельчин и мы с Юлькой, само собой. Режиссером стал француз Роланд Жоффе. Ожидался совсем неплохой вариант романтической комедии. Команда сценаристов во главе с Роландом часто приезжала в Москву: посмотреть, чем живет столица, чем живут все эти миллионы москвичей. Тогда мы с Юлькой водили их по самым известным и дорогим московским клубам (например, в пафосный «Дягилев»), напивались, отрывались, а наши дорогие гости наматывали на ус, о чем стоит заикнуться в фильме.
Почти весь месяц мы занимались перелетами туда и обратно, и, когда всё вроде бы уладилось, а наши с Юлькой сцены отсняли в Америке, мы, наконец, смогли немного отдохнуть от этого скачущего графика работы. Бурная деятельность утихла, параллельно шла небольшая работа с демо-записями третьего альбома. Наши с Волковой взаимоотношения становились всё более скрытными, неискренними, отстраненными. В один из таких дней Юля подошла ко мне и, чувствуя садящую боль в сердце, призналась, что беременна. Теперь мне ничего не оставалось, совсем ничего. Не хватало улыбки, слов, вздоха, кислорода в лёгких. Пустота внутри настолько очевидна, что мне трудно в это поверить. Так странно – не чувствовать ничего. Тотально ничего. И, глядя на меня, понимая меня, она заплакала, крепко обняв за плечи. Неужели ей стало жалко меня? Ту, которая самым трусливым образом сложила лапки и умерла? Да, я умирала, живя. Мне безумно хочется знать о всех её идеях, завладеть её мыслями. Мне хочется, как никогда! Люди умирают. Вещи ломаются. Ничто не вечно. И, конечно, я тоже сломаюсь. Я просто ищу. Зачем я ищу? Потому что просто жить, не находясь в вечном поиске, скучно и неинтересно.
Юля забеременела, и отцом ее будущего ребенка стал Парвиз. Он совсем не похож на Пашу, Парвиз – едва ли не полная его противоположность: смуглый, брюнет, нежный и любящий, настоящий восточный мужчина. И с Ван Даммом познакомиться не хотел. Надо же! Может, Юля, наконец-таки, нашла свою судьбу? Помню, между фразами и шутками, когда мы всей командой ржали, она сказала: «Я уже её потеряла...» Не особо уловив смысл, я не обратила на её слова должного внимание. Да и нужно ли было? Совсем необязательно, учитывая, что она носит в животе будущего ребенка, а рядом, возможно, её будущий муж. И всё так просто. И всё так сложно.
Парвиз всегда был добр ко мне, всегда безупречно вежлив, я же, в свою очередь, тоже не испытывала к нему неприязни, ни капли ненависти, как это было с Пашей. Я улыбалась Юлькиному жениху, смеялась вместе с ним, обнимала и целовала при встрече. Он нравился мне, потому что он любил мою Юлю. Как я могла не радоваться за неё? Ведь, возможно, у неё всё наладится. Она создаст семью, и всё, наконец, будет хорошо.
Если вы хотите быть счастливыми, нужно просто попытаться. Ведь на деле все не так сложно, как описывают в научных и психологических книжках умные дяденьки с докторскими степенями, уча вас жить. Просто будьте счастливы, захотите этого всем сердцем!
Темы наших отношений мы больше не касались. Мы вообще друг друга не касались...
Мы совсем не думали о «нас», решив поддержать гей-парад, проходивший в Москве, в мае, как обычно. То, что мы увидели, было настолько отвратительным, настолько бесчеловечным, что, кроме вселяющего ужаса и страха, ничего не вызывало. Нет, мы хорошо знали, как сильна гомофобия в России, но чтобы настолько! Волкова материлась на каждом шагу, наблюдая, как избивают ни в чем неповинных людей. Простые русские работяги, здоровенные бритоголовые скинхеды и просто «неравнодушные» колотили своих же соотечественников! Людей, которые всего лишь любят! Любовь не бывает неправильной, но может очень грустно закончиться...
Этому нас учили на психологии. Ограничений не существует. Рамки ставим мы, общество, мораль, да много чего... Абсурдно делить людей на хороших и плохих. «Человек не может быть гетеро-, би- или гомосексуален. Он либо сексуален, либо нет». Так говорила Мадонна, ярая защитница гей-общества, и я на все сто с ней согласна. А всё, что мы увидели в тот день: сотню несчастных геев и кучку натуралов, пришедших их поддержать, сгибавшихся под гневом и ударами нетерпимых моралистов, под криками «Сдохните!» от богобоязненных христиан с плакатами и святой водой. Какие-то ненормальная старуха выплеснула бутылку воды Юле в лицо, а я похолодела, думая, что это – кислота... И я уже сомневалась, что хочу причислять себя к русским, к христианам. Журналисты, демонстранты, милиция, которая, вместо того, чтобы защищать несчастных, помогала их избивать или стояла равнодушно, множество «верующих»... В общем, мы еле убрались оттуда, запихнув в свой «Мерс» Митрофанова и еще пару приехавших на парад иностранцев. Посещать подобные мероприятия с того момента мы зареклись...