Ладно, чёрт со всем этим, ведь все незримо, но медленно, рушилось. Я не знаю, догадывался ли кто-нибудь об этом, ведь о таком предпочитают молчать. Обстановка в команде Тату становилась всё напряженней, безразличней, всё пессимистичней. Начали вспыхивать опасные ссоры между Юлей и Борисом, возникавшие совершенно на пустом месте, эдакое самобичевание, основной темой которого был наш новый альбом, его содержимое, синглы. Всё это настолько обостряло обстановку, что я с трудом сдерживалась, чтобы не встать, закрыть уши руками, крепко зажмуриться и выйти вон. Я ненавидела все это, терпеть не могла, поэтому глубокими одинокими ночами, мучаясь от бессонницы, тихо плакала от безысходности. Я обычный человек. Моё сердце бьется тем, что я вижу перед собой, а не тем, что от меня требует весь мир. И когда вновь и вновь, изо дня в день, солнце всходило над серой Москвой, я разлепляла бессонные, заплаканные глаза и думала над тем, что все рушится, и этому не остановиться... Я слышала какие-то намекающие короткие гудки в голове, будто предупреждающие – наше время пришло. Пришло время уйти.
Я вспоминала всё то, что мы уже пережили. Сколько было лжи, сколько пошлости, разврата, от которого меня до сих пор тошнит! Неужели так и должно было быть? И закончиться именно так? Люди лгут не для того, чтобы с чем-то бороться, а для того, чтобы к чему-то стремиться. В мире без лжи не бывает перемен... Да, мы врали всем, но не себе. Мы жили в том выдуманном мире по-настоящему. Пусть паршиво, но жили! Просто жили, как могли, и у каждого из нас останется память. Память о том, что было. И, как бы отвратительно там ни было, – это были наши жизни. Почему всё рушится? Почему? Я не могу понять, не могу объяснить себе. Неужели мы это заслужили? Я не могу ни с кем этим поделиться, я не могу понять, должны ли мы уйти? Даже если кажется, что в жизни ничего не меняется, она все равно течет, и всё постепенно проходит. Так же незримо, как сменяются времена года, меняются и наши чувства. И моя душа рвется на части, не имея ни малейшего шанса обрести покой. Да и что есть душа? Увидишь ли её, вскрыв грудную клетку? Если раскроишь череп? Будет ли она там, внутри? Или душа – это всего лишь метафора? Почему всё в мире такое сложное? Неужели нельзя жить проще, понятнее, счастливее? Но реальность жестока, а жизнь – не компьютерная игра. Нельзя сохраниться и переиграть её заново...
Одиночество ранит куда сильнее, чем физическая боль. Так почему я здесь совсем одна? Брожу по комнате туда-сюда, не могу найти себе места? За окном начался ливень, раскаты грома время от времени пугали меня, а в комнате резко потемнело. Пощелкав выключателем, я пришла к неутешительному выводу: вырубили свет. Хотя даже в этом я нашла свои плюсы – наконец-таки нашелся повод растопить камин и воспользоваться ароматическими свечами, которые уже который год без надобности валяются в шкафу. Я обставила пахучими ими все вокруг, чтобы хоть как-то создать видимость уюта, камин тоже разгорелся, и теперь к шуму дождя за окном и раскатам грома присоединилось потрескивание дощечек и щепок. Только одно не давало покоя – почему я здесь одна? Сижу, думая, чем себя занять, думая, почему всё так изменилось? Ведь всего несколько лет назад у нас не были ни одной свободной минутки подумать, как всё вокруг быстро меняется, подумать о том, что у нас не было детства. Ноги сами привели туда, где лежало всё некогда запретное. Руки сами схватили старый альбом с фотографиями, который годы собирала мама, а некоторые фото добавила я. И я несмело открыла первую страницу, готовая удерживать слезы, которые обязательно заблестели бы в глазах. То, чего я действительно боюсь – так это исчезновения из памяти некогда близких и дорогих людей. Да... Люди приходят и уходят, а совместные фото остаются в альбомах на долгую память, если ты, конечно, сможешь хоть что-то забыть. Там, где жила моя надежда и вера в светлое будущее, не осталось ничего. Почему всё настолько обречено? Почему я думаю, что все обречено, ведь ничего, практически, не изменилось? Практически...
Сижу, разглядывая фотографии почти шестилетней давности. Вглядываюсь долго, упорно, стараясь не упустить ни малейшей детали. Хочу, чтобы они крепко засели в моей памяти и навсегда остались со мной. Вот фотка, кажется, 2001 года. Мы с Юлькой совсем крошки, такие маленькие, но желающие выглядеть уверенными, многое понимающими в жизни. Но разве мы могли тогда что-то понимать? Тогда, не ступив дерзко и уверенно в новый, взрослый, мир, не завоевав его? Внизу подпись: Кремль, «Бабий бунт». Ах да, одно из многочисленных поставленных выступлений. Как же мы волновались тогда, вы и представить не можете! Каждый поворот, каждый взгляд, каждое движение четко репетировались. Одно неверное движение уже считалось почти провалом.
Я до сих пор хорошо помню, как звучали тогда наши голоса: чистые, высокие и звонкие, еще цепляющие без малейшего сопротивления. Иногда они раздавались поверх фонограммы, ведь нам хотелось по-настоящему петь, зажигать. В перерывах между песнями и словами мы с Волковой орали, бегали, носились туда-сюда, провоцировали зрителей, две юные, полные подростковой энергии и гиперсексуальности, девчонки.
А вот это фото сделано в 2002-м. Тогда у нас их было полно – популярность бешено набирала обороты. Идея проста: раздеваетесь до трусов, залезаете в ванную. «Ха! Будто мы постоянно вместе моемся?» – Истерически ржала тогда Волкова, ловко стягивая с себя майку. Разговоров типа «хочу-не хочу» не возникало: Ваня был для нас таким огромным авторитетом, что все его идеи схватывались на лету и воплощались, ведь он, наш сумасшедший гений Ваня, знал, что нужно нам, что нужно извращенному миру. Поджав колени, мы неохотно позировали на камеру, устав от улыбок и объектив. Пены в тот раз добавили только для видимости, «якобы она есть», но это никого уже не смутило, разве что самую малость. Та фотография, которая в альбоме была самой умиротворенной и настоящей из всех других: мы сидели, прижав колени к подбородку и обведя их руками, моя рыжеватая голова покоилась у Юльки на плече, взгляды устремлены куда-то в сторону. И она, как всегда, смугленькая, темная, а я – кремово-белая, на плечах, как и на лице, раскинулись веснушки, непослушные рыжие волосы чуть сбились на лицо. И наши черты лица ещё такие детские, невинные, что я невольно улыбаюсь, разглядывая нас. Побитая коленка Юльки сильно бросается в глаза. Она всегда умудрялась где-то грохнуться, поэтому разбитые локти и колени не были редкостью. Как маленькие дети постоянно подают, так и падала Юля, всегда шустрая и неуклюжая. Но я любила ее такой...
Еще одна фотография, тоже с фотосессии, она особенно нравится моей маме. Фото сделано в поддержку первого англоязычного альбома в Лос-Анджелесе, и на ней мы с Юлькой в «символах Тату»: тяжелых ботинках, юбочках, блузочках, галстучках, но такие живые. Это главное. А потом идут фотографии с концертов во времена первого тура по СНГ. Их я просматриваю наспех, стараясь не зацикливаться. Зачем? Всё тогда было сверхнаиграно, даже вспоминать не хочется.
Дольше и тщательнее всего рассматриваю фотографии из личного архива, сделанные не именитыми фотографами, а нами, папами и мамами, знакомыми и друзьями. На них не было постановок, нелепых, фальшивых взглядов, на них только самые искренние эмоции. Юлька хохочет, держась за меня, чтобы не упасть, я и Волкова с умными лицами читаем какие-то тексты, мы у меня дома, мы у неё дома, мы готовим ужин, поочередно фоткая друг друга, мы в нашей старой квартире, мы с Ваней и Кипер, мы с Галояном. Вот Юлька лезет на крышу дома, вот я играю на фортепиано, мы гуляем где-то в парке, а здесь – катаемся с Ваней по ночной Москве. Сколько же приятных моментов? Не сосчитать... Почему так важно помнить всё это? Наверное, потому, что старые фото – единственное, напоминающее о счастливом прошлом...
Чем больше я накручиваю себя, тем меньше это оказывается правдой. Ведь, по сути, ничего и не случилось, и вряд ли случилось бы, если бы не моя бурная фантазия. Благо, Юле удалось прервать мой бред и потоки сумасшедших идей. Благо, что успела, иначе страшно представить, что могло бы произойти. Но ничего не случилось. Ничего не происходило. Неизменным оставался только тот факт, что она беременна. Ничего уж тут не поделаешь. Всё шло свои чередом, время не спешило и не отставало. Это я накручивала себя, придумывая несуществующие вещи, придумывая то, чего никогда не было. Но с этим пришла пора смириться, ведь еще недавно, улетая в Лос-Анджелес, сидя в аэропорту, Юля притянула меня к себе, обвивая руками талию, а я натолкнулась на ее плечи. Она вовсе не собиралась меня отпускать, зная, как хреново я себя чувствовала в тот день. И не отпустила. Я всё придумала: ничто не рушится, ничего не меняется, мы с ней как были подругами, так и остались. По крайней мере, всё так, как должно быть.