Но было поздно. Она не дала мне собраться с мыслями и все обдумать. Почти не дала. Едва успев вздохнуть, ее губы мягко накрыли мои. Я чувствовала ее волнение, хотя так и не понимала в чем дело. Она неловко присела сверху меня, продолжая целовать. Я, к своему же удивлению, почему-то совсем не сопротивлялась. Совсем не хотела… Только совсем не понимала что происходит…
Это было еще тогда, в 2003, так скоро после нашего концерта.
А пока мы стояли за кулисами Tokyo Dome и с дрожью в теле ждали нашего выхода, который и так уже задерживали. Ни чего, ни чего, – уверяла я саму себя, – вот Киркорова два часа ждали, а у нас всего лишь полчаса задержка. И ничего кроме этого занятия мне не оставалось делать, так мамы уверяют детей в том, как Дед Мороз существует, а поэтом их детское сознание рушится и оказывается все наоборот. Стоит только появиться папе в новогоднюю ночь у ёлки и подложить туда какой-либо подарок. Всего-то, но так люди и разочаровываются. Но я почти не разочарована, хотя почти не считается, просто нужно немного подождать и выступление начнется. Вообще за свою недолгую, но довольно плодотворную жизнь я поняла – ждать, не всегда хорошо, но и не совсем плохо. Лучше ждать.
Но все же наше выступление началось, с опозданием или нет – уже никого не волновало, главное – оно началось. И только мы вышли на сцену, как тысячи японцев завопили во все горло. Завопили скорые машины на суетящихся трассах. И люди стали падать. Падать в обморок. Мы узнали об этом позже, но в тот момент, как мы вошли, они уже падали. Падали, так и не посмотрев наше выступление. Падали, падали, падали…
Концерт закончился довольно быстро, даже не смотря на то, что мы отыграли все по программе. Все, как задумывал Ваня, Ленчик, чертов менеджмент и все посторонние люди, даже незамысловатые гримеры и стилисты. Мы отыграли так, что я уверена в том, что Ленчику пришлось закрывать рот рукой, а Ване в срочном порядке подавать самокрутку, при этом довольно улыбаться. Дабы он не подумал о том, что вам что-то не понравилось. Не дай Бог, иначе пристал бы с расспросами и не дал вам уйти. Главное, чтобы на сегодня они оставили нас в покое. Мы отыграли этот концерт на всю катушку, посадили голоса, ноги неприятно ныли, а губы – приятно. Губы… Мы снова целовались. И я уже почти не замечаю этого. Это происходит не специально, а так, как будто это надо, будто мы занимались этим всю жизнь. Она просто целует меня, а я просто целую ее. И так, как всегда, все просто. И губы приятно ноют. Когда заиграла песня All the things she said Юлька, как обычно стала подходить ко мне. Как обычно я улыбнулась ей и тогда же, как обычно, я почувствовала несмелую, вязкую волну внизу живота. Как обычно она обняла меня, я ее тоже. Она коснулась губами моих губ, я ее тоже. Она приоткрыла свой рот, разрешая мне целовать ее, я сделала так же. Она всегда целовала меня. Не я ее. Она – меня. Этим мы различались. Она, как всегда, осторожно и бережно сминала мои губы под своими, как сминают лепестки гербер. Герберы – мои любимые цветы, и она знает об этом, и поэтому сминает мои губы так же, как сминают лепестки цветов.
И с тех пор я смутно помню что-то. Вряд ли она страстно любила меня, когда мне было восемнадцать, но тогда, по крайней мере, она мне не изменяла. Я не выглядела на свой возраст и мне гораздо меньше лет, чем было на самом деле, и во всем виноваты веснушки и рыжие кудри, от которых я позже с удовольствием избавилась. Точнее сказать избавилась от прошлого. Проще придумать способа я не смогла, проститься с прошлым, и Юлей был только один выход. И обо всем этом я думала уже, когда мне стукнуло двадцать четыре или около того. Я плохо разбираюсь во времени, мне кажется, что она – Вся Моя Жизнь. Тату – вся моя жизнь. Мне показалось так через некоторое время после концерта. Тогда мы выпили. Выпили больше, чем следует, выпили, как обычно. И как обычно все заканчивалось одним: «Лен, а я так тебя люблю!», «И я тебя люблю», «Я так хочу спать, пошли?» И без ответа на вопрос мы вырубались. Так было почти всегда, до того самого обычного дня, пока мы выпили больше, чем следует.
… Отрезвела я сразу после того, как почувствовала мягкую поверхность покрывала. Она была слишком холодная, и я поежилась. Какого-то черта было открыто окно, и я успела замерзнуть за это время. Юля села сверху, ее кожа просто горела, тогда я на секунду согрелась.
- Ты не могла бы закрыть окно? – Попросила я ее и едва заметно улыбнулась.
Она молча кивнула и стремительно закрыла его. Это не спасло меня от нее. От того, что предстояло. Трудно описать то ощущение, когда ты чувствуешь, что что-то становится неизбежным. Внутри все предвозбужденно ноет, тело потряхивает. И я так предательски и наивно понимаю, что что-то должно произойти. То, что было неизбежно все эти года. От этой мысли мне становится не по себе. И Юлька замечает это. Она не может не заметить, как бегают мои глаза из стороны в сторону, лишь бы не сталкиваться с ее глазами.
- Что с тобой? – Волнительно спрашивает она, пытаясь заглянуть мне в лицо, но я все так же отвожу его.
- Все хорошо, – как всегда прекрасно вру я.
- Я люблю тебя, – как всегда хреново врет она.
- Надеюсь, ты делаешь кофе лучше, чем врешь.
Но даже варить кофе она не умела, этим всегда занималась я или Кипер. Раньше. Пока она еще была в проекте, но об этом все предпочитают молчать. Все, даже я.
- Я люблю тебя, почему ты мне не веришь? – Спрашивает она и робко присаживается сверху меня снова.
- Я верю…, – опять вру я.
Я почти верю.
- Ты любишь меня, Лен?
Я молчу. На такие вопросы сейчас мне меньше всего хочется отвечать. Я ведь и правда люблю ее, а она говорить мне это так, словно рассказывает прогноз погоды. И я ничего не хочу говорить ей. Это слишком дорогие для меня слова, самые искренние.
- Почему ты молчишь? – Снова спрашивает она через некоторое время.
К моему горлу начинает подкатывать комок боли, и я вот-вот расплачусь.
- Малыш, я люблю тебя…, – говорит она мне, и я чувствую, что она отрезвела.
- Юля, я не тот человек, которому ты должна это говорить…
- Почему?
- Это все Ваня… – Пытаюсь оправдаться я за нее и себя.
- При чем тут Ваня? Я люблю тебя, ты слышишь!? – Она легонько, но настойчиво встряхивает меня за плечи. – Ты веришь мне?
- Не знаю, – честно отвечаю я.
Она крепко прижимается ко мне и обхватывает мою шею руками. Как же я люблю ее. Почему я не могу ей этого сказать? Почему я не могу поверить ей?
- Я поцелую тебя? – Спрашивает Волкова спустя несколько минут.
Молчу. Что мне говорить? Как мне этого хочется? Лучше молчать. Я отлипляю ее руки от себя и внимательно смотрю в ее глаза. Она так преданно смотрит на меня, что мне становится не по себе. Я сама хочу поцеловать ее.
И целую.
Не знаю, сколько я ждала этого, не знаю, как себе это представляла, но внутри меня все взбунтовалось. Ее губы оказались намного мягче и теплее, чем обычно. И я растворилась в ней. Без конца. Юля осторожно целовала мои губы, ни на секунду не останавливаясь. Когда я поняла, что поцелуй долго не прекращается, уже было все решено. С каждой минутой дыхание становилось все чаще, поцелуи более страстными, а сердце билось все сильнее. Она теснее прижалась ко мне и тут я отчетливо чувствовала, как она дрожит. Ее губы неистово целовали мои, а мои – ее. Никто из нас так и не решился запустить свой язык друг к другу. Теперь это было на замке. Однажды Ваня настучал нам по голове за эти дела, и с тех самых пор мы не позволяли нашим языкам сталкиваться. До этого дня, когда все то, что было неизбежно – случилось. Юлька легонько укусила меня за нижнюю губу и тут же провела по ней своим теплым, шершавым языком. Я уже не могла терпеть и осторожно коснулась ее языка. Нас, словно ударило током. Она шумно выдохнула и начала пуще прежнего целовать меня. Внизу живота разгорался пожар, такого не было никогда. Никогда, до этого дня. До этого дня ничего дальше не заходило. Почти никогда, но сейчас мы были настроены решительно. И совсем не из-за алкоголя или запретов Вани. Ведь запретный плод всегда сладок. Нет, просто так хотелось. Юлька начала действовать первой, а иначе быть и не могло. Как неопытная девственница может совратить ту, которая в свои 14 спала со взрослыми мужиками? Такого не могло быть по определению. Она оставила мою шею в покое и осторожно провела руками от груди к бедрам. Я хотела что-то было сказать, но она не дала мне это сделать и вновь припала своими губами к моим. Тем временем, ее руки плавно перебрались на мою грудь, хотя футболка все еще была на мне. Они бережно легли сверху и легонько сжали ее. На этом ее пытки не закончились, она осторожно нащупала соски и сжала между своими пальчиками. Она на секунду отстранилась и улыбнулась мне.