… До итога было далеко.
Но уже тогда я отчетливо поняла на всю свою оставшуюся жизнь – она та, кого я люблю, и буду любить всю свою жизнь.
И то, что славы много не бывает. Она либо есть – либо ее нет.
- Лена, ваш неожиданный уход от продюсера Шаповалова породил множество слухов. Что же в действительности произошло?
- Уход от Шаповалова не плюс и не минус. Это новая страница. Никаких претензий лично у меня нет. Наоборот, я очень благодарна Ване Шаповалову и Лене Кипер за их работоспособность и наш успех. Шаповалова я до сих пор считаю гениальным человеком. Что же касается нашего разрыва с ним..
У меня создалось впечатление, что после столь глобального мирового успеха ему стало неинтересно нами заниматься, и он начал сознательно губить проект. Мы должны были записывать альбом «Тату в Поднебесной». Все знают, что из этого получилось. Одни обкуренные, обдолбанные лица – и никакой работы. То один человек из команды уйдет, то другой, то мы пишемся, то нет.
Не исключаю, Ваня хотел, чтобы группа вообще исчезла, и никто не знал, где «татушки». Может быть, он боялся, что новый альбом будет хуже первого. А падать с Олимпа очень неприятно.
Не хотела этого говорить, но скажу. В большой степени поспособствовало тому, что произошло с «Тату» и Ваней Шаповаловым, окружение прилипал. Они, облепив его, вешали лапшу на уши и подносили «косячки». Вот и получилось, что «огонь и воду» Иван прошел, а с «медными трубами» не справился. Слава портит человека очень сильно.
Ваня, Ваня, Ваня…
Что они к нему привязались? Что они привязались к нам? Ну, к нам-то еще более-менее понятно. С тех пор, как шоу «Тату в Поднебесной» с громким скандалом провалилось, прошел уже почти год. Почти год, а такое ощущение, что несколько недель. С тех пор, как Игорь уехал в свою командировку, в свой Мадрид, в свою псевдо-страну Испанию, прошло почти полгода. И я почти забыла об этом. Теперь слишком много другого навалилось на мою несчастную голову. Но обо всем по порядку. Все лето, ну или почти все, мы записывали новый альбом в Лондоне. А если уж отличиться точностью и не соврать, записывались мы всего-то месяц. «Люди инвалиды» – название для него. По-моему, совсем не дурно (и все же эта фраза еще надолго засела в моей голове); совсем не дурно – это так, по-Ленчикову. С английским уклоном. «Люди инвалиды» – это скандально, эпатажно, это то, что может наделать шума. И это то, что в корне отличается от нашего первого диска «200 по встречной». За это время мы порядком выросли, как в физическом, так и в психологическом плане. Это как раз та пластинка, в которой – все мы. Самый живой, искренний альбом, в котором совсем «не дурные» тексты, совсем не простые. Лондон – отличное место для такого альбома. Лондон – это хорошо. Мы провели там половину лета, должны были улететь еще в июне, но получилось – как всегда. Этим все сказано. Как всегда – тормозят бумажные дела, визы и прочие вещи. Зачем они вообще нужны? Мы – Тату! Зачем нам визы? Беременная, в то время, Юлька уже притомилась в ожидании записи. Ей нетерпелось начать, мне – тоже. Она совсем изменилась – перестала курить, стала чаще прогуливаться по Москве, с прессой не общалась, дабы не испытывать негатив. Изменилось почти все. Она вновь помирилась с Пашей, и он даже полетел с нами на запись. А это означает только одно – я снова одна. Я – ее, а она – не моя. И все так сложно…
И все так сложно…
И вот…
Она стала мамой. За все то время, когда она лежала в больнице – я ни разу не была у нее. Не хотела беспокоить. Боялась увидеть. Боялась увидеть будущую маму. Она стала мамой – и все закончилось. Она. Стала. Мамой. У нее есть ребенок. И она никакая не лесбиянка, ха. А чего вы ждали? Журналисты, фанаты? Что мы так любили друг друга? Лесбиянки не рожают детей ни от каких Павлов. Она стала мамой, и я поняла в очередной раз – мы никогда не были бы счастливы, мы никогда не любили друг друга. Никогда не любили – твержу я себе, и мое сердце самым тоскливым образом сжимается, прекращая поступление крови. На мои глаза наворачиваются слезы. «Я счастлива за тебя, Юлек», – искренне шепчу я в трубку ей в тот день, когда она родила. Она смеется и, по-моему, плачет. «Спасибо! Спасибо, родная», – отвечает она мне, и кажется, я начинаю плакать. Она будет лучшей мамой на свете. У нас будет лучший альбом на свете. Мы будем лучшими. Она и я.
Рыжая и черная…
Черная и рыжая…
- Говорят, что в роддоме ты так ни разу и не навестила Юлю Волкову. Что за «черная кошка» между вами пробежала?
- С Юлькой у нас хорошие отношения. Я по ней соскучилась. А в больнице не была, поскольку Юля просила, чтобы там ее не тревожили. Вот она немного после родов оклемается, и поеду к ней с подарками. Малышке купила специальный стульчик, за которым, когда она немного подрастет, ей будет удобно кушать.
Все хорошо. Все хорошо…
Нет.
Теперь мы «сестры». Сестры, и любви между нами нет. И мы не целуемся, не сжимаем затылки друг друга. Мы не клянемся, что будем друг с другом вечно. Она – не моя. Я – не ее. И это чертово время несется, как ненормальное. Я ненавижу его, оно все меняет. Но я ничего не ждала… нет. Она должна была в любом случае влюбиться и родить ребенка. Она должна была однажды улыбнуться мне самой обычной улыбкой на свете и сказать: «Ленок, как хорошо, что у меня есть такая подруга, как ты». Да, Юлек, подруга. И ни о какой любви никто не заикался. И я стала забывать об этой теме. Нельзя жить воспоминаниями. Ни в коем случае. Но дневники я все еще писала. Долго и упорно я вспоминала, как Ленчик смотрел насмешливо на меня и говорил этого не делать. Я помню, как Ваня насмешливо смотрел на меня и говорил этого не делать. Я все помню… Но я продолжала писать их. Но с Волковой мы навсегда остались подругами… почти подругами… «С Юлькой мы много лет вместе, поэтому уже появились какие-то родственные чувства. Конечно, мы ругаемся по пустякам, но это все ерунда. Главное, что друг без друга мы не можем», – Без зазрений совести говорю я во всех интервью, улыбаясь.
Зачем говорить о том, что между нами что-то было? Во-первых, не поверят, во-вторых, это прошлая история. Но об этом нужно было говорить потом…
Когда все затихло, когда мы разошлись. Когда у нее было двое детей, а я все еще любила ее.
А пока пришло время «Людей Инвалидов»…
Прошло еще полгода. Сложно. Еще сложней, чем раньше, когда было просто – сложно.
Прошло еще полгода, и я поняла, что любви между нами нет. И, наверное, никогда не было. Осталось что-то теплое внутри, наверное, это воспоминания. Все, что мне остается делать – жить воспоминаниями, время от времени, слушая нашу песню «Полчаса». Постоянно идут какие-то записи, какие-то доработки материалов. Постоянно Москва-Лондон.
Галоян и Титянко поженились. Мы были даже у них на свадьбе. Как не прийти к друзьям и старым коллегам? Выглядели они потрясно, но мы не хуже. Держась за руки, проходили весь вечер, улыбаясь в камеры вездесущих фотографов. И все так просто…
Прошло полгода, и наступила весна. Скоро должно все быть, альбом, гастроли. Наше возвращение. 2005 год на дворе. Мир ждет нас. Но мы ждем его еще больше. Хотя я и не думаю о том, что наша слава будет такой же громкой и скандальной, я все же надеюсь на то, что нас помнят. О таких, как мы – не забывают. А я не забываю о прошлом. Оно никогда мне не даст спокойно жить. Зимой мы с Юлькой ездили на недельку в Пекин. Там круто, и даже Москва мне кажется деревней после такого города. Конечно, это совсем не Испания, но все же очень классное место. Мы отдыхали там от всей работы, от всей суеты, просто проводя время друг с другом.
В один из таких дней мы просто разговаривали о том, что наболело. Как оказалось – наболело многое.