- Нет, – застыв на месте, отвечает она, – Нет, ничего… только…
- Что только? – цепляюсь я за ее слова, чувствуя ее губы на подбородке.
Я хочу ухватиться за ее слова губами, не отпускать их, распробовать на вкус…
- Пообещай, что никогда не оставишь меня…
- Обещаю, – не раздумывая, отвечаю я.
Отвечаю я, очередной раз закрепив свою зависимость.
- Честно? – ее дрожащие, спекшиеся на солнце губы застывают чуть ниже моих губ.
Волна, нет, цунами проносится по телу в тот момент! Заряд тока… огромная скала падает на мои плечи. Я чувствую рабскую зависимость от нее, и мой кулон снова начинает разгораться на шее…
- Обещаю, – вторю я с закрытыми глазами.
И пока мои онемевшие губы без раздумья подчиняются ей, она находит причину вспомнить о моих пересохших, волнительных губах. Она осторожно, все еще думая о тайне нашего кулона, прикасается к моей нижней губе. И я слышу, как волнительно трясутся ее сомкнутые ресницы, как ее колени прижимаются к моим коленям, как ее ключицы сводит в печали, как мой позвоночник начинает дрожать. Я чувствую, что все – безвозвратно. Она прикасается ко мне так легко, что я едва могу уловить ее губу, невесомую, мягкую. Но мой кулон, моя запретная раковинка Каури, протестует и вскипает. Я неожиданно отпрыгиваю от Юльки, как только она хочет обнять мои губы, мой язык…
В ответ она молчит, и только смотрит на огненный от ревности серебряный кулон. Черт бы его побрал! Наше прошлое мешает нашему настоящему…
Страшно вовсе не то, что было,
То, что есть – пугает меня.
Раньше ты по приказу любила,
А теперь без приказа – я…
======
Сложно было представить мое выражение лица, когда я застала ее.
Она не видела меня, но в то же время, она не пыталась куда-то скрыться от меня. Гримерка – слишком банально, слишком просто, слишком экстремально и возбуждающе. Она не видела меня, но наверняка слышала. Я видела ее и ее дружка. Дружка на вечер. Учитывая тот факт, что мы давно перестали заниматься сексом, она находила себе приятелей на вечер. Но раньше – это было по-другому. Они прятались в тех местах, о которых мне знать не нужно, о которых я никогда не узнаю. По крайней мере, раньше это не выглядело так демонстративно. Но я застала ее, в тот самый момент, когда ее пальцы расцарапывали его спину, ее белоснежные, острые колени были разведены, а задница ее дружка потряхивала. Черт бы их, черт бы их подрал! Я стояла, как вкопанная, не в силах закрыть дверь, не в силах зайти, не в силах пошевелиться. Только я ощущала одно – мой кулон все еще висел, он все видел, он прожег дыру в моей нежной шее. Она стонала, как сумасшедшая, явно преувеличивая, ее ноги летали вверх-вниз, а сама она крепко обнимала тело своего дружка. Черт, черт, черт! Я просто не могла оторваться. И все внутри вскипало, но это ее жизнь. И она делает все, что хочет. Тем более, что мы давно перестали заниматься сексом. Собрав оставшуюся волю в кулак, я вышла, тихо прикрыв за собой дверь. И только она прикрылась, я услышала, как ее друг взревел, словно раненый зверь. Наверняка он бурно кончил. Черт бы его подрал! Кончил в мою девочку! Сжав зубы, я пошагала в другую сторону, направляясь непонятно куда…
Я ненавидела ее так сильно, что сама боялась своей ненависти. Зато я отчетливо понимала то, что у меня нет шанса уйти. Она постоянно целовалась с кем-то, как только мы слезали со сцены и отпускали руки друг друга. Я ненавидела ее, и то, что она нимфоманка.
Однажды, едва спустившись со сцены, она накинулась на какого-то паренька, который поджидал ее. Где тогда был Ваня? Я не помню… Она запрыгнула на парня, а он придерживал ее за задницу, относя в какую-то подсобку. Волкова романтик, ничего не скажешь. Они занимались любовью так демонстративно, что у меня едва не заложило уши. Об этом услышал и Шаповалов. Он вошел к ним со спокойным видом, Юлька здорово испугалась. А он стоял и смотрел. Они остановились. Волкова спрыгнула с какой-то кушетки, и со спокойным лицом, поправив юбку, вышла из комнаты, прихватив с собой Ивана. И я ненавидела их. Ненавидела! Об этом никто и никогда не узнает…
Волкова всегда отличалась непристойностями, всегда находила того, кто бы смог устроить нам очередное мероприятие… Почти бесплатно. Затем следовало предложение поехать в гостиницу. А я – еще девочка, куда мне? Я молча ненавидела их. Волкова, без особых зазрений совести – ехала, потом прыгала и довольно улыбалась. Твою мать, чертова нимфоманка!
Потом я почти перестала ее ревновать. Ревновать Волкову – это смешно. Мало того – это бесполезно. Все равно она будет делать все, что захочется, спать, с кем захочется. Ну и черт с ней! Я знала одно – на сцене она только моя, и никто не вправе отбирать у меня ее. Она знала это тоже, и даже кажется – со временем перебесилась. Мы проводили друг с другом слишком много времени. Поэтому – ее секс всего лишь отдых от меня, – уверяла я себя, как только она уезжала куда-то на ночь в клуб. Она никогда не принадлежала мне полностью, и вряд ли бы такое могло случиться, если бы мы не полюбили друг друга. Если бы мужики не перестали занимать у нее первое место…
И мы стали подозревать, что между нами что-то не то.
Банальный интерес стер все границы, которые были возможны и невозможны.
Однажды, после очередного выступления, мы пришли в наш номер, разделись и легли спать.
- Почему ты не хочешь попробовать? – Совсем обычно спросила она, смотря в потолок.
- Попробовать что? – Совсем не поняла вопрос я. – О чем ты?
- Заняться сексом…
- А я хочу любовью.
- Займись любовью.
- Не с кем. – Пожимаю плечами я и смеюсь. – С кем? Вот не с кем…
- У тебя столько парней, которые к тебе неравнодушны. – Улыбается она и поворачивается ко мне.
- И что мне до них? Любовью, говорю же…
- Может, тебе девушки нравится? – Теперь смеется и Юлька. – Не хочешь попробовать?
- С кем? – Устало спрашиваю я.
- Со мной, например… – Она совсем не настойчива, просто интересуется.
- Тебе мало твоих дружков?
- Не называй их так! – Обижается девчонка и отворачивается.
- И все же?
- Катина, прекрати ревновать!- Заливается смехом та. – Я просто спросила…
- Проехали. – Закатываю глаза я. – Давай спать.
- Ну, дело твое. – Соглашается она, видимо на секс пятый раз в день у нее нет сил.
Волкова – это Волкова. Никто не мог в точности сказать, что это за человек и с чем его едят. А если такие были, то знайте – врали. Даже я, та самая, что провела с ней огромную часть своей жизни, не знала ее. Ее невозможно было узнать, разгадать. Она оставалась такой же непонятной, как кулон на шее. Я могла только догадываться о том, что она скажет в следующую секунду, о чем подумает, и это – предсказуемо. Но никто и ни когда не узнал ее. Вдоль и поперек. Даже я, будучи, зная каждую родинку на ее теле, не могла все еще разгадать ее. Разгадать тайну ее голубых глаз. Это Волкова, и ничего уж тут не поделаешь. У меня никогда не получилось приручить ее. И не получилось бы. Отдаться кому-то, с ее стороны это выглядело предательством. А предать себя она никак не могла. По определению. Поэтому, вряд ли она кому-нибудь принадлежала. Волкова – это Волкова. Таких больше нет. И ее целеустремленный подбородок часто упирался в мой собственный, ее губы застывали около моих губ. И она, застывая так, около меня, часто спрашивала:
- Ты ведь со мной, Ленок?
- Я с тобой… – Продавая свое сердце и душу ей, отвечала я.
Но вряд ли она когда-нибудь ценила это по-настоящему. Вряд ли в ее голову хоть раз врывалась мысль о том, как я ее люблю. Однажды ей приснился сон, и она рассказала его даже кому-то с телевидения.
- Снится мне сон… Подъезжает Ленка к моему подъезду на огромной лимузине, сидит за рулем, потом звонит мне и говорит: «Юля, спустись, мне нужно срочно с тобой поговорить. Это важно», я спускаюсь, сажусь в машину к ней, и мы отъезжаем к парку. Тут она говорит: «Может я сошла с ума, не знаю, но мой имидж перерос в любовь, я и правда люблю тебя», потом отвозит меня до дома, я выхожу такая в слезах… Вот… – Она на секунду замолкает. – Но от Ленки я такого не жду…
От меня она ждала все, что угодно – только не этого. Иногда мне казалось, что она сама чего-то боялась, но чего – эти мысли, страхи только в ее голове, и у меня нет шанса угадать их.