× × ×
Она вернулась в наш номер глубокой ночью. В тот час я уже спала, но она разбудила меня. Последнее, что я помню – ее дружок и она. Весь оставшийся вечер я думала только об этом. Тогда зачем тогда были все эти вопросы, останусь ли я с ней, её ли я? Какое это имеет значение? Она вошла в номер, и, не теряя ни минуты, скинула свою одежду прямо на пол, затем залезла ко мне под одеяло. Я закрыла глаза, чтобы не расплакаться. Не знаю, что на меня нашло. От нее все еще пахло случайной страстью, от нее пахло этим кобелем. И самой ею. Ее запах я не спутаю ни с чем, и я даже бы могла быть парфюмером, если бы не пела с ней…
Она лежала притихшая, смирная, моя девочка. Она лежала, и ее грудь волнительно вздымалась и падала. Она лежала совсем измученная и прирученная, моя девочка, и я ненавидела ее. Я ненавидела ее за то, что она с кем-то развлекается, что ее тело сминают в своих руках мужики, которые совсем не нежны с ней. Другое дело – я. Ласковая, мягкая, и ей иногда такого не хватало. В такие минуты, как сейчас. Она хотела почувствовать себя любимой и почувствовать себя чьей-то. И если бы она когда-нибудь кому-нибудь принадлежала, то только мне. Она обернулась ко мне и прилипла ко мне. Обняла руками, зарылась лицом в мои волосы и волнительно засопела.
- Что не хватает тебе, что ты прижалась ко мне? – Спустя минуту тихо пропела я.
Она ничего не ответила и продолжила молча лежать, убаюканная моим теплом, моей добротой. Но я все больше ее ненавидела. Мою девочку.
- Почему ты молчишь? Час назад ты все еще была с ним? – Повысила голос я, но она молчала. – Юля! Почему ты молчишь? Что ты хочешь от меня? Зачем тебе все это нужно? Зачем ты играешь с моими чувствами?
Но она все еще молчала. Или заснула… или, черт подери, я ее просто ненавижу!
- Ты что думаешь, весь мир вокруг твоего пальца вертится? – Сорвалась на крик я, и резко вскочила с кровати. – Пошла ты к черту, Волкова!
С тех пор мы не виделись всю ночь.
Всю ночь. Она осталась в комнате, а мне пришлось снять другой номер. Иного выхода – я не видела. Теперь я совершенно была опустошена, я не знала куда идти, что делать, как себя вести. Я не понимала от чего именно так бешусь. Я вообще не понимала, что происходит. Мы давно уже не спим, да и желания такого не возникает. Мы – сестры, семья, близкие люди, но не любовники. Я все еще не могу с чем-то смириться…
Я просыпаюсь посередине чужой комнаты и мне становится страшно. Впервые, за долгое время, я проснулась – одна. В голове проматываются вчерашний фрагмент. Она и он. Да пошло все к черту! Я тебя ненавижу, моя девочка! Я ничуть не жалею, просто грустно! Так же, как и маленьким детям, когда с ними перестает кто-то дружить. Но я совсем не жалею ни себя, ни ее. Пошло все к черту. У нас есть несколько выходных до следующего выступления, у меня есть подумать несколько дней. Иначе это никогда не закончится.
Юлька взяла на вооружение еще один старый тезис Вани: «Всё на продажу». Нужно уметь продаваться и нужно получать за это по максимуму. Нужно не стесняться, и тогда получишь за это даже больше, чем по максимуму. Странно дело – ненавидя цитаты и умные книжки, моя девочка напропалую крадет его тезисы. Я тоже многое позаимствовала, и тоже многим пользовалась. Очень часто. А потом мы разбили нашего Ваню на отдельный цитатник. Но все равно ничего хорошего из этого не вышло. А может мы брали не те цитаты?
А может мы просто изжили себя? Как изживают себя группы-однодневки.
Но разве нас можно было отнести к ним? Тех, кто продавал миллионами свои диски. Может, все дело в материале? Нет. Может, все дело в нас? Ведь – мы больше не любим друг друга, мы никогда не любили друг друга. Может, это привязка? Я не знаю…
Но в любом случае на вопрос журналистов, которых интригует наше продолжение, мы всегда отвечали одно и то же: «Нам еще есть что сказать и что показать».
Но у нас также было и то – о чем нужно молчать. То, о чем никто и никогда не узнает.
Однажды, много лет назад, мы сидели у Вани в офисе и дожидались Шаповалова вместе с Юлькой. Мы сидели на нашем любимом диване, потягивая кофе. Ночь выдалась бессонной – мы записывали какой-то трек. Под утро должен был приехать продюсер и прослушать материал. Это было настолько волнительно, что мы не стали валить домой и отсыпаться, а решили дождаться его. За окнами шел дождь уже n-ный день подряд, и выходить из здания совсем не хотелось. Юлька включила в углу комнаты магнитофон, и заиграла какая-то мелодия. Если я не ошибаюсь, это были пробные мелодии Гаялояна. Они всегда ласкали слух. Моя девочка довольно заулыбалась и откинулась на мое плечо, всматриваясь в окно.
- Вот знаешь, Лен, если мы когда-нибудь станем такими же известными, как Бритни или как Битлс, или как Майкл…хотя, наверное, не станем? Да? Ну, если все-таки станем, ты знаешь… я вот, никогда от тебя не уйду. Буду до конца жизни с тобой петь, записывать десятки альбомов и сотни песен! Было бы круто, правда?
- Было бы круто. – Соглашаюсь я. – Мне кажется, что я тебя тоже никогда не оставлю, – я обняла девчонку одной рукой за шею, – как же мы друг от друга отстанем, если Ваня нам сказал держать друг друга за руки, даже если кто-то попытается разлучить нас? Мы ведь всегда будем вместе?
- Всегда. – Вторит она бархатным голосом, который ласкает слух ничуть не меньше Галояновской демки. – Мне всегда будет 16, и я всегда буду любить тебя…
Я замолчала и обняла ее еще сильнее. Дождь за окном прекратился, и через минуту Ваня зашел в комнату.
Кажется, что ей до сих пор 16, и она до сих пор любит меня…
… Когда открылась дверь – я сразу же обернулась. Она нашла меня. И меня совсем не волновал вопрос: «КАК»? Это совсем неважно. Она вошла почти не слышно, на цыпочках, как кошка. Наткнувшись на мой взгляд, она замерла около меня.
- Что тебе нужно? – Сонным голосом спросила я.
- Что с тобой происходит? – Взволнованно поинтересовалась та. – Ленок, мы ведь не…
- … не лесбиянки? – Я засмеялась.
- Нет, мы не любовницы. Почему ты так реагируешь?
Я и сама не могла ответить на этот вопрос. Я искренне не знала.
- Ты могла бы найти другое место для секса. – Сухо изъясняюсь я. – Никак уж не гримерку.
- Извини, я знаю, так вышло…
- Так вышло. – Вторю я, пробуя слово на вкус. – Ясно.
- Прости меня. Ты же знаешь, что ты мне дороже всех их…
- Не знаю. – Отворачиваюсь я и чувствую себя преданной. – Я хочу побыть одна, уходи…
Она тяжело вздыхает и подходит ко мне. Нагнувшись, моя девочка целует меня в висок и беззвучно удаляется.
Я удрученно лежу и смотрю в окно. Делать мне больше нечего. Вечером самолет и снова гастроли. Я совсем не понимаю, что с нами происходит. Что происходит со мной. Прошло уже столько лет, а я потерялась во времени. Застряла во временном промежутке и никак не могу отвыкнуть от мысли, что мы больше не играем. Я так боюсь признаться в себе, что заигралась. Я боюсь полюбить ее по-настоящему. Или я уже полюбила? Во всяком случае, что-то невидимое меня убивает, разрывает изнутри, заставляет сжиматься в комок и грустить. А грустить – я ненавижу.
«I wanted you to know I love the way you laugh, I wanna hold you high and steal your pain away. I keep your photograph; I know it serves me well, I wanna hold you high and steal your pain. Because I’m broken when I’m lonesome аnd I don’t feel right when you’re gone away, уou’ve gone away You don’t feel me here, anymore»
Я так хочу от всех убежать, убежать от себя. Как мне все надоело. Вокруг столько непонятного, что мне хочется от этого убежать, скрыться. Я боюсь внешнего мира, он не такой красочный и простой, как мне казалось, когда мне было 5 лет. Сейчас все по-другому.
Дежавю. Ненавижу это состояние. И песня эта звучит у меня в голове… Она звучала у меня в голове за несколько дней до того, как мы с Юлькой первый раз поцеловались. Случайно, у меня на кухне…
======
Сложно было перестать это делать, но я сделала. Я перестала злиться на нее с тех пор, когда без конца стала кричать на меня. Обвинять меня во всех смертных грехах, иногда бить меня. А я просто молчала, понимала, что она боится заплакать. Она никогда бы не позволила себе заплакать – это самый смертельный грех из всего списка ее смертных грехов. И она до ужаса боялась плакать. Слезы, по ее мнению, обжигали ее нежную кожу, и на тех местах оставались шрамы. Странно, но с лицом у нее все было в порядке. Это всего лишь метафора.