В центре всего этого хаоса восседает высокий и неожиданно мускулистый мужчина с рваной раной на подбородке. С темными волосами, в практически порвавшейся белой рубашке и грязных штанах, но он кажется королем в этой комнате нищеты. Когда он немного поворачивается, Елена с трудом сдерживает вскрик, увидев на его шее огромную татуировку. Это ее отец.
Она боится даже вдохнуть, жадно изучая его неожиданно красивое лицо, и девушка наконец понимает, чем он привлек ее мать. Он прекрасен, даже слишком, идеальные черты лица, чувственные губы, глубокие магнетические глаза, широкие плечи и руки, на которых она почему-то задерживает свой взгляд. Он кажется совершенством, и не удивительно, что большая часть девушек льнет именно к нему, однако он нисколько не обращает на них внимание, полностью поглощенный игрой.
Елена выходит на улицу, понимая, что не сможет даже выстрелить в таком дыму и комнате, набитой людьми, и начинает думать, как бы она могла выкурить его на улицу. Оглядев себя, она понимает, что явно не сможет привлечь его внимание своим телом: огромная бесформенная футболка, кожаная куртка, потертые, подвернутые штаны, заправленные в высокие сапоги. Ее почти не видно, а такому мужчине, как Коул, явно нужно больше обнаженной кожи.
Она сплевывает от досады и пинает ногой камень, судорожно прокручивая в голове разные варианты. Она не может сейчас сдаться и отступить, она уже тут, она уже нашла его, она не может сейчас отступить и вернуться, только из-за того, что все пошло не по плану, хотя у нее и плана-то не было.
В какой-то момент Елена уже решает завалиться туда и просто напрямую предложить им уединиться, сыграв на своем женском обаянии, но ее мысли прерывает телефонный звонок, и она, отойдя в сторону, смотрит на незнакомый номер. Энзо учил ее никогда не отвечать на такие звонки, но внутри вдруг резко поднимается беспокойство, перекрывающее воздух и мешая дышать. Не понимая, почему ей вдруг стало так страшно, она решительно нажимает на кнопку «принять вызов» и прижимает мобильный к уху.
— Елена? — незнакомый женский голос пугает ее, и она вздрагивает, но молчит, поджав губы. — Шериф Форбс. К сожалению, у меня плохие новости. Ваш дом был взорван и… — Елена борется с желанием бросить телефон, но лишь крепче сжимает его, превращаясь в слух, — Энзо Сальватор погиб.
====== 9. Потерявшая. ======
— Вот ты можешь мне объяснить свою логику? — Аларик затягивается и прикрывает глаза, блаженно поморщившись. Деймон делает глоток виски и переводит на него мутный взор, зевнув.
— А что с ней не так?
— Я просто перестал въезжать в твою жизнь, просто категорически. Ты женат на давно не любимой женщине, вы выносите друг другу мозги, но не подаете на развод. Тебя бесят шлюхи, но ты их регулярно заказываешь, тебя бесит жизнь и все люди вокруг, но ты ловишь кайф от секса с лесбиянкой. В какой момент жизни тебя приложило так сильно?
— Когда ты выставляешь все в таком свете, становится реально дерьмово, — Деймон усмехается, закурив, и откидывается на спинку дивана. — Ты прекрасно понимаешь, почему мы с Роуз женаты до сих пор — она не желает соглашаться на развод, потому что ей нужны мои бабки, а при разводе я ей ни доллара не дам. Ей нравится район, где стоит мой дом, ей нравится жизнь, в которой кручусь я. Да и мы привыкли жить вместе, даже несмотря на то, что иногда я очень хочу взять травмат и пристрелить ее к херам.
— Лучше разведись.
— Этим скоро все закончится, не переживай. Я сам уже волком вою, дома ненавижу находиться, потому что там все ею провоняло, а уж как меня раздражает ее гарем, да и она сама.
— Понял, больная тема. Поехали дальше.
— А что дальше? Шлюхи? Рик, вот ты серьезно? Я типа женат, но трахаться, сам знаешь, хочется. Нормальную девушку на улице просто так сейчас не найдешь, все они просто скрытые шлюхи, которым ничего не нужно, кроме как почувствовать член в своей вагине. Их не нужно уважать, любить и оберегать. Ты ее трахаешь — она довольна и счастлива. Это закон современности, который меня устраивает.
— Потому что ты не влюблен.
— Я понял, что любовь — это чушь, самая настоящая чушь, без которой легко можно обойтись. Вот любил я Роуз, любил целых три года, и что? Сейчас мы с трудом смотрим друг на друга, и нахер это мне надо? Проще трахнуться, послать и забыть, потом найти очередную легкодоступную сучку, отвести душу и по-новой.
— Ага, а про Хейли что скажешь?
— Хейли отдельный экспонат. Сувенир, я бы сказал. Мы как-то переспали, было даже подозрение, что она залетела, правда потом, слава богу, все обошлось. Мы поссорились страшно, потому что она хотела продолжение отношений, а мне это нафиг было нужно после эксперимента с Роуз. И мы разошлись. Она стала мне мстить, подбирая моих шлюх и трахаясь с ними, я нес про нее какую-то настоящую хрень, а потом мы начали дружить, до сих пор не помню как. Она рассказывала мне, как она спит со своим братом-педиком, когда ей нужен мужчина, я хвалился своими похождениями, и мы терпели. А вчера нас что-то порвало.
— И теперь ты светишься так, словно выиграл миллион.
— Просто она реально хороша в постели. Хотя, по факту, мы ни разу не трахались по канону: в первый раз в машине, потом в примерочной, ну, а вчера и вообще на столе в моем кабинете. Мы вообще поломанные какие-то, психи, проще говоря.
— Ну есть немного…
— Ну и срать, честно. Главное, что я хоть немного воскрес, правда не известно, надолго ли, но уже хоть что-то. Меня радует, что Хейли ничего от меня не ждет и не требует. Она знает, что я не могу ничего ей пообещать, потому что типа женат, да и мы не влюблены, чтобы становиться парой. Нам просто нравится трахаться, мы сходимся в этом плане прекрасно, а больше ничего и не надо.
— О да, конечно, — Рик залпом осушает свой бокал, мотнув головой, и издевательски смотрит на Деймона, который пихает его в плечо, скривившись.
— Прекрати рожу кривить, я знаю, что говорю. Чувств нет, мы друзья, но нам по кайфу трахаться. Так в чем проблемы? Пока нас все устраивает, будем продолжать в том же духе, ну, а когда надоест или появятся претензии, посмотрим, как реагировать.
— Неужели ты не хочешь остепениться? Завести нормальную семью, ребенка, то бишь наследника, которому ты передашь свои бабки и бизнес? Мне кажется, после тридцати все задумываются именно об этом.
— Еще раз вякнешь про мой возраст, и я сдеру с тебя скальп. Ты сам старше меня, а выпендриваешься так, словно мне на пенсию пора. В моем случае возраст не имеет значения, я такой же, каким был и десять лет назад, разве что морально повзрослевший и понявший смысл жизни.
— И в чем же он, Ницше?
— Закрой хлебало, не беси меня.
— Да глаголь уже, — усмехается Рик, с удовольствием следя глазами за полуобнаженной девушкой, кружащей вокруг шеста, — мне даже интересно, что же такого важного ты познал за свои три десятка.
— В рожу вцеплюсь.
— Еще что?
— Короче, я понял, что смысл не в любви и даже не в деньгах. По сути, смысла жизни нет, то есть нет какой-то вещи, которую можно назвать смыслом жизни всех на земле. У каждого он свой, но есть одна штука, без которой жить нельзя — это понимание, что на свете нет ничего важнее, чем ты сам. Все вокруг предадут, грохнут, пошлют и обворуют, а ты у себя останешься.
— Херовый из тебя философ.
— Отвали. Я бухой, мне можно нести ахинею, особенно если сейчас я в ее даже почти верю. Ну реально, сколько раз я был на миллиметре от того, чтобы подохнуть или пасть перед кем-то? Но че-то не упал. У меня всегда был я, и я выжил. Это главная наша с братом особенность: мы не доверяемся кому-либо слишком сильно, чтобы в случае предательства не взяться за пистолет.
— Если вы с братом так похожи, то почему так враждуете? Вместе вы могли бы достичь нереальных высот, как ты этого не понимаешь? Может, нужно наладить с ним контакт?
— Может, и нужно… — Деймон задумчиво смотрит на стриптизершу, практически не моргая, — только я не люблю, когда кто-то так же хорош, как и я. Говорят, противоположности притягиваются, а мы с ним клоны друг друга, и это выносит мозг. Мы тупо не выживем рядом, перегрызем друг другу глотки и сдохнем. Иначе никак. Именно поэтому… было бы лучше, если бы в живых остался кто-нибудь один, двоих таких земля просто не выдержит.