— Хочешь проверить? Ты не бери меня на слабо, Елена.
— Давай не будем? — фыркает девушка, скрипнув зубами. — Ты поможешь мне найти мою мать?
— Ладно… — Деймон подходит к столу и, достав ноутбук, снова повернулся к Елене, — хоть что-нибудь ты о ней знаешь?
— Только имя. Кэролайн.
Елена заходит в обшарпанный дом и медленно поднимается по ступенькам, стараясь не шуметь. Оружие под курткой холодит кожу, и она то и дело морщится, все сильнее и сильнее закусывая губу, ощущая на языке металлический привкус крови.
Она не знает, что делает здесь. Деймон, естественно, нашел ее мать, ему на это потребовалось не больше часа, и уже спустя какое-то время она видела на мониторе бледное, какое-то даже зеленовато-серое лицо женщины, еще совсем молодой, с тусклыми глазами непонятного цвета и сухими волосами.
— Это…?
— Да.
— Мы даже непохожи.
— И слава Богу.
Она слабо улыбается, когда вспоминает раздражение Деймона. Он не останавливал ее, не порывался ехать с ней, только напомнил, что сделает с ней, если она умрет. И вот сейчас, поднимаясь на третий этаж, она начала думать о том, что зря пришла сюда. Это ее прошлое, которого она даже не помнит. Зачем оно ей?
Однако Елена все равно замирает на нужном этаже и оглядывается, с неприязнью глядя на пустые дверные проемы. Мусор, отсутствие дверей, мерзкий запах — это место слишком сильно напоминает ей «дом» ее отца. Вряд ли она когда-нибудь вернется туда, но это чувство дежавю определенно не радует.
Войдя в квартиру, ориентируясь только по валяющимся в пыли карточкам с номерами, она проходит в единственную небольшую комнату и замирает, когда видит в углу скрючившуюся спящую женщину, лежащую на хлипкой обшарпанной кровати.
Елена невольно облизывает губы и делает шаг вперед. Ее рука смыкается на стволе оружия под курткой, и она начинает медленно считать до десяти, собираясь с мыслями. Однако в следующий момент женщина поднимает голову и смотрит на нее испуганными, огромными от боли глазами. А еще через секунду Елена видит ее огромный, округлившийся живот, и мир вокруг теряет очертания.
Комментарий к 21. Чокнутая. Трейлер готов: https://www.youtube.com/watch?v=fjRrT0XzFBo
Приятного просмотра!
====== 22. Добрая. ======
— Кто ты? — Кэролайн поднимается и пошатывается, схватившись рукой за край кровати. — Кто ты такая, черт возьми? Кто тебя послал?
— Я… — Елена пытается взять себя в руки и выдавить хоть что-то, но слова застревают в горле, не желая выходить. Она, не мигая, смотрит на огромный раздувшийся живот, порванную грязную одежду и бледную кожу женщины, которая испуганно, но в то же время воинственно смотрит на нее.
— Я задала тебе вопрос! — вскрикивает та, нервно облизав губы, и крепче цепляется за железные прутья. — Кто ты такая и почему… Дьявол, — ее глаза округляются, когда она видит под курткой Елены пистолет. Кэролайн отскакивает на кровать, прижимаясь к стене, и затравленно смотрит на нее, тяжело и прерывисто дыша. — Я не виновата, честно! Я все отдам, все деньги, клянусь! У меня сейчас ничего нет, я сама не ела несколько дней, мне нечего отдавать! Но я знаю, где их найти, я найду их, клянусь!
— Да… — эхом отзывается Елена, словно не слыша ее.
Когда она шла сюда, она не думала о том, что увидит здесь, она даже не пыталась что-то представить или предугадать — она просто шла, понимая, что ей это нужно. Но сейчас все идет слишком не по плану, и она не может понять, что ей делать и как реагировать. Она предполагала, что будет испытывать ненависть к женщине, которая бросила ее, даже не попытавшись дать ей шанс на нормальную семью. Но ненависти нет — есть только опустошенность, изумление и какое-то непонятное смущение. Она бы не дала ей больше двадцати пяти лет, такой она кажется молодой и хрупкой, только морщины у глаз и глубина глаз говорят о жизненном тяжелом опыте.
На худом, неестественно-бледном теле старая, потрепанная, едва ли не мужская одежда висит мешком, кожа покрыта странными пятнами, синяками и царапинами, живот сильно выпирает, едва прикрытый короткой растянутой футболкой, руки ни мгновение не держатся на месте, сжимая то край одежды, то старое покрывало на кровати, то карябая грязную стену, отдирая штукатурку.
— Ты пришла, чтобы убить меня?.. — шепчет Кэролайн, облизав губы, и снова вжимается в стену, испуганно глядя на оружие Елены, которая, перехватив ее взгляд, убирает пистолет во внутренний карман и качает головой.
— Я не знаю, — глухо отзывается она и поджимает губы, потом резко вскидывает глаза и внимательно смотрит на нее. — Ты ведь не узнаешь меня, верно?
— А должна? Извини, если мы где-то пересекались, я за свою гребанную жизнь видела столько человек, что попросту перестала запоминать имена и лица, чтобы не сойти с ума. Так что прости, но я понятия не имею, кто ты. Хотя, — она делает паузу, и шум в ушах Елены становится громче, — я бы запомнила тебя, если бы видела раньше. Ты очень красивая.
— Меня зовут Елена, — слова срываются быстрее, чем она успевает себя остановить. Кэролайн хмурится, непонимающе смотрит на нее и легко пожимает плечами.
— Редкое имя, я точно тебя не знаю. Вообще не помню, чтобы хотя бы раз в жизни сталкивалась с таким… — она вдруг осекается, задохнувшись от дикой догадки, и ошарашенно смотрит на нее, с трудом дыша. — Нет… Этого не может быть… — Кэролайн поднимается, с трудом держась на ногах, и медленно подходит к ней, касается кончиками пальцев ее щеки, и Елену передергивает от холода ее кожи. — Это не правда… Этого просто не может быть…
— Но это случилось, — выдыхает она, ощущая, как в голове все гудит и глаза странно болят, словно их что-то пытается выдавить наружу, и она крепче сжимает кулаки, стиснув челюсти.
— Елена… — женский голос ласкает ее имя, и она вздрагивает, шумно хватая ртом воздух, — так назвали мою дочь, которую я не смогла оставить себе… Я боялась выбирать имя, чтобы не привязаться к малышке, и сказала подругам самим сделать выбор. И они выбрали именно его… Елена… — на глазах Кэролайн выступают слезы, и она цепляется за плечи Елены, чтобы не упасть. — Это ты, боже мой, это реально ты… Дочка…
Последнее слово отдается пощечиной, и Елена отшатывается, резко оттолкнув от себя руки матери. Сердце бешено стучит в груди, словно желая вырваться наружу, воздуха катастрофически не хватает, и она пытается взять себя в руки, со злостью понимая, что все тщетно.
— Я не твоя дочь, — практически шипит она, шипя сквозь зубы, — если ты меня родила, это не значит, что ты можешь называться моей матерью. Ты ничего не сделала для меня, кроме того, что породила меня на свет, на свет, который отвернулся от меня вместе с тобой! — ее голос подскакивает, и Кэролайн вздрагивает, как от удара, и поджимает губы.
— Я понимаю…
— Нет, ты ничего не понимаешь. Ни черта! Все эти годы я пыталась понять, чем заслужила такое обращение, такую судьбу и такую ненависть от всего мира. Я глупо верила, что, может, ты захочешь встретиться со мной, хоть как-нибудь объявишься, хотя бы раз. Но тебя не было. Ни через пять лет, ни через десять. Тебе просто была не нужна обуза в моем лице, я была тебе не нужна.
— Елена, пожалуйста…
— Лучше молчи. Дай мне сказать все, что я держала в себе все это время, пока я, как последняя дура, надеялась, что женщине, которая когда-то подарила мне жизнь, не плевать на меня. А потом я узнала, кем ты была, какую вела жизнь, и не удивилась тому, как ты поступила. Зачем я была тебе нужна? Маленький комок постоянного беспокойства и нервов, за которым нужно ухаживать, на которого надо тратить деньги, время и нервы. Зачем тебе это было? Тебе ведь нужен был только алкоголь, секс и наркотики, но никак не ребенок.
— Мне жаль, — Кэролайн делает шаг вперед и сжимает ее руку, вцепившись в нее мертвой хваткой, — ты меня сейчас ненавидишь, я понимаю, я заслужила это. Было бы странно, если бы ты была рада меня видеть, потому что я правда ужасно с тобой поступила. Но тогда я думала, что так будет правильнее — с моим образом жизни ты бы долго не прожила, у меня не хватало денег, чтобы прокормить тебя, мне на себя не хватает. Да, я поступила ужасно, я бросила тебя и полностью заслуживаю такое обращение, но просто подумай, посмотри на себя — ты выросла, ты хорошо одета, ты ухоженная, невероятно красивая и живая. У тебя есть жизнь, может, даже хорошая жизнь, а со мной у тебя бы не было ничего, возможно, тебя бы вообще уже не было.