— О, я могу, Елена, — он напрягается, и она видит, как блестят его глаза от едва сдерживаемого гнева. — Ты думаешь, что повидала в жизни много чего? Да, у тебя было нелегкое детство, но потом тебя забрали и ты стала частью семьи, тебя любили и не скрывали этого. И тебя научили быть сильной. А кому-то приходилось делать все самостоятельно, учиться исключительно на ошибках, которых было немерено. Я уверен, если ты обжигалась, Энзо уже бежал к тебе со льдом, если ты ломала ногу, спица и бинты были рядом, если ты падала, тебя сразу же поднимали и успокаивали. А у меня неправильно сросшаяся кисть, онемевшие два пальца, которых я не чувствую, и шрам на половину поясницы после того, как я сорвался с гаража и напоролся на забор. И знаешь, что мне сказала мать, когда я дополз до дома? Что я сам виноват и должен был думать своей головой. После чего пошла и стала причитать, какой Энзо хороший, хотя я старался быть правильным сыном, и все ради того, чтобы заслужить ее похвалу, — Деймон с такой силой сжимает край халата, что он трещит по швам, и Елена вздрагивает от неприятного звука, глядя в его бешеные глаза. — Так что давай, продолжай жалеть себя и свою мать, вы же так намучились за жизнь, — с этими словами он резко разворачивается и выходит из комнаты, хлопнув дверью.
— Она попросила не показывать ей ребенка, — шепчет медсестра Елене, когда та только влетает в больницу после звонка врача, и останавливается напротив палаты матери. Кэролайн лежит на подушках, с трудом дыша, и бессмысленно смотрит перед собой, практически не моргая и не шевелясь. — Сказала, чтобы я сразу отнесла его, куда нужно. Она сказала, что… — женщина делает паузу, — Вы должны были подобрать для него приемную семью.
— Да, я… я нашла, — кое-как отзывается Елена и пытается выдавить улыбку, — они готовы забрать ребенка в любой момент, когда можно будет. Сколько ему нужно будет провести в больнице?
— В зависимости от состояния его здоровья. Не больше недели, думаю, больше мы никогда не держим — слишком много рожениц, а места, сами понимаете, не так много. Приходится как-то выкручиваться.
— Но ребенок… он… он… — она мнется, не особо понимая, что именно хочет спросить, но медсестра понимающе улыбается и кивает.
— Здоровый и абсолютно нормальный малыш. Я уверена, с ним все будет в порядке. По крайней мере сейчас волноваться не нужно, у него все в норме. А Вы выбрали ему имя?
— Имя? — Елена вскидывает на нее глаза и краснеет. — Я думала, что приемные родители захотят сделать выбор.
— Конечно, возможно, — соглашается та и поджимает губы, — я немного не подумала. Просто Вы… с такой теплотой и заботой интересуетесь о нем, что я уже решила, что Вы часть его семьи, и…
— Нет, — она обрывает ее, качнув головой, — это не так, просто… Мне трудно назвать его своим братом, хотя примерно так оно и есть. Просто я хочу, чтобы у него все было хорошо.
— Может, Вы хотите увидеть его? — вдруг спрашивает медсестра, и Елена испуганно смотрит на нее, побледнев.
— А разве можно?
— Не сейчас, но я могу позвать Вас, когда можно будет. Обычно мы показываем ребенка матери, но если она отказалась… К тому же, мне кажется, что Вам этого хотелось бы. Только недолго и, надеюсь, Вам не нужно говорить о том, как нужно себя вести. Ребенок новорожденный, с ним нужно обходиться очень бережно.
— Я понимаю. Я… я просто посмотрю, я даже трогать его не буду.
— Я позову Вас.
Медсестра уходит, и Елена опускается на скамейку, сжимая в руках бутылку с водой. Последняя неделя превращается в какое-то безумие — дома она разве что спит, ест на ходу, разбираясь с приемными семьями, часами сидит в больнице, не понимая, зачем ей это. За эти несколько дней она едва ли перекинулась с Деймоном хотя бы одним словом, и ее это напрягает. Она так привыкла препираться с ним ежедневно, что его практически полное отсутствие в ее жизни пугает, но она старается не показывать этого, пересекаясь с ним дома.
Несмотря на их необъявленную ссору, он не оставил ее и нашел, как и обещал, надежную семью, которая с радостью согласилась принять новорожденного ребенка. Майкл и Изобель не имели своих детей, но очень хотели, поэтому они буквально сразу согласились на предложение Деймона, с которым когда-то были знакомы.
— Мисс Сальваторе? — Елена вздрагивает от непривычного обращения и поднимает голову, встречаясь взглядом с медсестрой. — Вы можете зайти, только ненадолго, сомневаюсь, что врач будет этому рад.
— Спасибо, — искренне благодарит она и замирает возле маленького розового комочка, извивающегося в своем коконе из одеял. Сердце пропускает удар, когда она видит нереально голубые глаза ребенка, и неосознанно улыбается, следя за его ломкими движениями. Мальчик вращает головой, недовольно елозя ногами по покрывалу и вскидывая крошечные ручки.
— Я все видел, — слышится из-за спины, и она, повернув голову, видит Деймона, который смотрится нереально необычно в белом халате.
— Что именно?
— Улыбку. Оказывается, ты умеешь улыбаться.
— Тебе показалось, — Елена отворачивается, снова глядя на ребенка, и вдруг позволяет ему сжать свой палец. Улыбается, просто не сдержавшись, и кусает нижнюю губу, словно пытаясь сдержаться. — Они… они всегда такие маленькие? — не выдерживает она, и Деймон пожимает плечами, встав рядом с ней.
— Думаю, ты была еще меньше.
— Он такой красивый, — шепчет она, с замиранием сердца следя за тем, как мальчик крепче сжимает ее палец, будто пытаясь прощупать его.
Елена смотрит на малыша, не в силах оторваться, а Деймон, подняв глаза, смотрит на ее лицо и слабо вздыхает, словно получив удар под дых. Он видел ее любой — разгневанной, опечаленной, подавленной, опустошенной, но только не такой. Она словно светится изнутри, излучая тепло, и ему становится неожиданно очень хорошо, чего не было уже очень давно. Он не может оторвать от нее взгляда, от ее блестящих глаз, легкой, словно испуганной улыбки, поворота головы…
— Пожалуй, хватит, — Елена резко разгибается и отходит, отвернувшись от ребенка, — мне еще нужно поговорить с его новыми родителями. Обсудить имя, обговорить время встреч, какие-то детали…
— Время встреч? — он непонимающе выгибает бровь, выходя следом за ней в коридор. — Зачем тебе это?
— Я не могу объяснить, просто… Мне нужно видеть его. Я хочу знать, что он в порядке, что у него все хорошо, хочу видеть, как он растет и развивается. Это сложно, но мне почему-то это нужно. Это глупо?
— Я бы не сказал. А вот и они, — Деймон останавливается, когда видит возле входа в больницу двух людей, и машет им рукой. — Майкл, рад видеть. Изобель, ты все так же прекрасна, — он пожимает мужу руку и ненавязчиво целует его жену в щеку, улыбнувшись.
— А ты все так же врешь, — усмехается женщина, скосив на него глаза, и Деймон пожимает плечами.
— Талант не пропьешь.
— Я Елена, — она встревает, понимая, что он может говорить бесконечно, и кивает супругам, стараясь улыбаться как можно искреннее, — спасибо, что согласились взять ребенка.
— А как ты его назвала? — интересуется Изобель, и Елена напрягается.
— Я… я думала, вы сами выберете, какое вам нравится…
— Думаю, это будет честно, если имя дадите вы, — откликается она с легкой улыбкой. Елена замирает, глядя в одну точку, и судорожно пытается что-то придумать, а потом все становится очень простым.
— Тайлер. Назовите его Тайлер.
— Прекрасный выбор, Елена, — кивает Майкл и одобрительно кивает. — Еще не говорили, когда мы сможем его забрать?
— Завтра или послезавтра. Только… я хотела спросить — смогу ли я навещать его? Знаю, это странно звучит, но…
— Конечно, — с легкостью соглашается он, и она удивляется его поспешности, — давай установим, что в воскресение часам к двум ты будешь подъезжать, когда тебе захочется. А если что-то будет меняться, то мы будем созваниваться. Тебе это подходит?