Только философия занимается изучением самой природы познания, только она касается ценностей, граничащих с пределами самого познания, только философ, не противопоставляя истинное и ложное, не устанавливая конкретные факты, полагает цели, творит образы, придает форму воле.
Ницше был невысокого мнения об ученых, которые занимаются исследованиями, потому что им так велено и потому что видели, что до них так поступали (слова Ницше). Ученые стремятся к объективному знанию и недооценивают собственную субъективность, тем самым утрачивая волю к могуществу и подчиняясь самим вещам. В результате они обречены на утрату «я», паралич воли и духовную обезличенность.
Идея историзма, исторического прогресса — лживая и пагубная. Прогрессом именуют утрату целостности, вкуса, стиля, жизненного обилия. Прогресс оборачивается муштрой, отрывочностью, снижением умственного уровня, тотальной вульгаризацией, падением культуры.
Будучи смешанным существом, современный человек есть вместе с тем что-то недоделанное, обрывок и начаток чего-то. Наше время как никакое другое характеризуется развитием специальностей; вследствие колоссального роста разнообразных отраслей знания образование становится все менее и менее общим: оно получает характер отрывочный; натуры богатые и глубокие уже не находят себе подходящих воспитателей. Человек-дробь, односторонний наблюдатель с высокомерными претензиями — вот современный культурный тип. Нынешние университеты стали настоящею школою принижения умственного уровня.
Предметом особых нападок Ницше являлась современная наука и философия, высокомерие высоколобых, видящих себя солью земли, идеологическая зашоренность, зависимость от какого-либо одного философского учения, служащего предметом безотчетной и наивной веры. Ницше тревожили позитивистские тенденции в метафизике, растущее недоверие к философии и стремление приблизить ее к физике, науке.
Ницше всегда ставил жизнь выше познания, инстинкт выше рассудка. Знание — одна из иллюзий, убежище человека от жизненных бездн. Творчество, стихийность, дионисийское начало не могут стать «актами познания», выверенными по часам и метрам. Творчество — синоним жизни, стихия жизни. Идя по стопам «теоретического человека», человек реальный попадает в плен созданных им самим схем и моделей, оказывается подвластным «богу машин и плавильных тиглей», впадает в машинобожие. «Механическим богом» такого человека оказывается не только техника, но идея, идеология, диктатура, власть. Такой человек начинает верить в «светлое будущее», «земное счастье для всех», «достоинство человека труда». Человек впадает в худшее из рабств — становится рабом идей, химер, утопий.
Заповедь «Не сотвори себе кумира» относится прежде всего к рассудку, обесчеловеченному знанию, «объективной» науке. Отвергнув мифологию, «субъективность», витальность, наука и просвещение сковали жизнь и обессилили ее: «Жизнь больна от этой смеси зубчатых колес и механизмов, от безличия работника и ложной экономии разделения труда».
Вот почему не доказательство, а внушение полагает он в основу своего метода. Вот почему на творчестве, а вовсе не на теории знания базирует он свою систему… Вот почему говорит он не столько логикой, сколько образом.
Ницше — до Пуанкаре, Полани и Фейерабенда — понял, что любая наука мифологична, парадигмальна, личностна, пристрастна, ответственна, конкурентна, альтернативна. Наука — древо, древо цветущее, плодоносящее, но — выбрасывающее все новые и новые ветви на мощном природном стволе.
Ницше изжил в себе мысли греческих физиков: утопал в беспредельном, сгорая в огне Гераклита, был Фениксом он; повернувшись назад сквозь огонь, он увидел старинное Зороастрово солнце; и спел о нем песню; но с холодом развития мыслей Сократа, Платона и Аристотеля был он едва ли знаком изнутри; его миссия велика: философию вывести сызнова из глубин познающего духа; перевернуть ось истории, превративши ее в биографию состояний сознаний. Наоборот: биографию вытянуть вдоль истории, подчиняя историю индивидуальному ритму; так в новом пробеге истории, погруженной в себя, он дошел до Сократа: Сократ ему чужд, а трагедии крепнущей мысли ему кажутся мертвыми; всё отличие Ницше от нас в том, что мы созерцаем пассивно историю мысли и бесконтрольно глотаем градацию положений ее; Ницше выявил мускулы до-сократической мысли…
Для Ницше важно не знание истины, но пребывание в ней, не абстракция истины, а личность в событии. Истина — не то, что вне, но то, что внутри нас. Несколько переиначивая слова самого Ницше, можно сказать, что вокруг человека всё становится «миром». Не истина-отношение, не истина о чем-то, но организация мира «вокруг человека», творение человеком смысла бытия. Истина полезна, истина прагматична, истина целесообразна: «Истинно — это, в общем, не более как то, что целесообразно для человечества».