Киркегору, Ницше и Ле Бону принадлежат самые точные прогнозы относительно грядущего восторжествовавшей черни:
Общественность есть чудовищное нечто, абстрактная пустыня и пустота, которая есть всё и ничто.
Общественность не есть народ, поколение, эпоха, община, общество, какие-то определенные люди, ибо всё это является тем, что оно есть, лишь благодаря конкретности; ни один из тех, кто принадлежит к общественности, ни ангажирован всецело; несколько часов в день он, может быть, принадлежит общественности, именно — в часы, когда он есть ничто, ибо в часы, когда он есть нечто определенное, он не принадлежит ей.
…Масса оказывается бесплодной в той мере, в какой бесплодны воспитатели; она идет так же, как идет вождь впереди, живет так, как живет он, возвышается или портится так же, как возвышается или портится он…
Масса — это то, что чувствует себя, «как и весь мир», и, однако, не страдает от этого, а испытывает удовлетворение от чувства идентичности с другими.
Масса буржуазна. Ее главные свойства — консерватизм и склонность к собственности. Идеал рабочего — домик вблизи винной лавки. Винные лавки — настоящие народные клубы. Став хозяином, рабочий ведет себя как неограниченный монарх.
Вслед за Шатобрианом Ницше предупреждал об огромной опасности социальной революции. Она, писал Ницше в «Человеческом, слишком человеческом», «хотя и может быть источником силы в ослабевшем человечестве, но никогда не бывает гармонизатором, строителем, художником, завершителем человеческой природы».
С удивительной проницательностью Ницше описал летальный исход «болезни коммунизма». Захватив власть, последователи Маркса на всех парах устремятся к «полному уничтожению индивидов», но воля к жизни, инстинкт самосохранения приведут к краху тоталитаризма. Коммунизм «…может питать надежду просуществовать лишь короткое время крайне террористическими средствами… Поэтому он втихомолку готовится к господству ужаса».
Собственников всегда будет более чем достаточно, что помешает социализму принять характер чего-то большего, чем приступ болезни, и эти собственники, как один человек, держатся той веры, что «надо иметь нечто, чтобы быть чем-нибудь», и это старейший и самый здоровый из всех инстинктов… Иметь и желать иметь больше, рост, одним словом, — в этом сама жизнь.
Нацистскую судьбу Германии Ницше предвидел тоже: «господа Земли» — «народ, состоящий из 80 миллионов арийцев (у Ницше — аристократов)». И — устами Заратустры — ответил этим «господам»: «Гости мои, вы, высшие люди, я хочу говорить с вами по-немецки и ясно. Не вас ожидал я здесь, на этих горах».
Апологии государства, как необходимой силы, Ницше противопоставил опасность «победы государства над государством», иными словами — тоталитаризма. Став орудием масс, государство превратится в страшного монстра. Вот почему «только там, где государство кончается, начинается человек». Накануне века фашизма и коммунизма Ницше провозглашает: «Как можно меньше государства!»
Описывая «измельчание характеров» под тиранией тоталитарного государства, Ницше рисует знакомую нам картинку: «…Люди падают в прах перед всякой силой воли, которая приказывает».
Ницше пугала тенденция роста государств, создающая предпосылки для мировых войн и тоталитаризма. Под влиянием Якоба Буркхардта он писал:
Когда государство не может достичь своей высшей [духовной] цели, то оно растет безмерно… Мировая Римская империя не представляет в сравнении с Афинами ничего возвышенного. Сила, которая должна принадлежать исключительно цветам, теперь принадлежит неимоверно вырастающим стеблям и листьям.
Как бы предвидя плоды государственной экспансии, он призывал не поклоняться колоссу, предостерегал от грозящего миру молоха мировых империй. Когда Германия заходилась от упоения победами над Францией, Буркхардт и Ницше смутно ощущали трагические последствия этого шовинистического угара — грядущие войны за «мировое господство».
Предчувствуя тоталитаризм, Ницше раз за разом твердит, что государство и культура — антагонисты, государство способно преуспевать лишь в ущерб культуре. Государство, учит Заратустра, есть «смерть народов», учреждение для «лишних людей». Человек, Личность начинаются там, где кончается государство.