От кого и куда бежал Ницше? Ото всех и в никуда… Трагедия жизни Одинокого стрелка усугублялась тем, что даже самые близкие ему люди были не просто бесконечно далеки от него, но, как мы ныне знаем, представляли угрозу, которую он, глубоко чувствующий человек, не мог инстинктивно не ощущать…
Несколько слов о демоне в юбке — сестре Фридриха, сыгравшей в его жизни поистине инфернальную роль. В молодости Элизабет многим помогала брату, по первому зову прилетала на зов больного, ухаживала за ним и опекала его. Однако, созданный ею образ «конфидентки», «единомышленницы», «любимой сестры» и «единственной ученицы», каковой она предстает в собственном многотомнике «Жизнь Фридриха Ницше», мало соответствовал действительности. Видимо, Ницше любил сестру, но чем больше общался с ней, тем глубже убеждался в ее духовной нечистоплотности и протеизме: «Как можем мы быть родными — вот вопрос, над которым я часто размышлял»; «Она не перестает мучить и преследовать меня», «Люди вроде моей сестры неизбежно оказываются непримиримыми противниками моего образа мыслей и моей философии»; «Мои „ближние“ первые против меня»; «Не доверяйте своим сестрам!»…
Проклятое антисемитство стало причиной радикального разрыва между мною и моей сестрой.
Между мной и мстительной антисемитской гусыней не может быть примирения. Позже, гораздо позже она поймет, как много зла принесла мне в решающий период моей жизни…
П. Гаст в 1883 г. писал Ф. Овербеку: «Она не имеет абсолютно никакого представления о том, кто ее брат и чего он хочет».
Поведение Элизабет во время романа Ницше с Лу Саломе наглядно продемонстрировало ему то, что он давно уже подозревал: что сестра вовсе не та подруга, за которую себя выдает.
Элизабет травила Пауля Рэ как еврея, а в старости объявила еврейкой и Саломе, самого же брата выдала за националиста и патриота, коим он никогда не был.
К. А. Свасьян:
«Фрау Фёрстер — патологическая лгунья» — от этой оценки Бинсвангера, йенского врача Ницше, как выяснится, был не так уж далек и сам «брат». Мошенничества не уступали по уровню и качеству архетипам бульварной литературы; нужно было прежде всего обеспечить миф наследственности, и, поскольку реальность оказывалась до противоположного иной, в ход пускались средства самого примитивного и низкопробного подлога, скажем, переадресат писем, где «любимой» и «дорогой» представала уже не мать или какая-нибудь из добрых подруг, а «сестра» — неугодные имена в оригиналах устранялись… нечаянными кляксами.
Не было ничего проще, чем вытравить из текстов музыку, страсть и личность и предоставить тексты самим себе как сплошной бумбум, как свирепую оргию взбесившихся инстинктов, как безвкуснейший философский канкан, разжигающий интеллектуальную похоть образованного обывателя и западающий в память рядом профанированных символов. Если утрудить себя сопоставлением и сравнением двух текстов — сфабрикованной «Воли к власти» и восстановленных в первоначальной последовательности тех же отрывков, — то качество и масштабы случившегося поразят воображение. Взору предстанут две несоизмеримые картины, относящиеся друг к другу как серия фотомонтажей к естественной жизни лица, как изготовившийся в стойке боксер к мученику мысли, едва успевающему (в промежутках между невыносимыми болями) заносить на бумагу беспорядочный и в то же время необыкновенно ясновидческий шквал «истории ближайших двух столетий».
В 1885-м Элизабет Ницше вышла замуж за злобного юдофоба, сделавшего антисемитизм и ксенофобию своим призванием. Фёрстер собрал четверть миллиона подписей под петицией Бисмарку, требовавшей запретить въезд евреев в Германию и уволить их с государственной службы. Жалкий, неудачливый учитель гимназии в буквальном смысле задирал и избивал евреев на улице и призывал к тому же своих знакомых. За полвека до «хрустальной ночи», не найдя «правды» на родине, он предложил молодой жене «спастись» от «жидовского засилья» в Парагвае, где молодожены намеревались основать «Новую Германию», снова-таки намного упредив беженцев III рейха. Затея не удалась: руководящая деятельность Фёрстера вызвала бунт среди немецких поселенцев, а он сам запутался в финансовых махинациях и в июне 1889-го застрелился. Э. Фёрстер-Ницше возвратилась в Германию вполне подкованной для той мрачной миссии, которую ей предстояло сыграть в посмертной судьбе великого брата.