Наследница дарителя снов...
-Номер 5122025. Нарушение протокола...
Голос пришёл ниоткуда. Он не звучал в ушах - он пульсировал где-то глубже: в затылке, в позвонках, в самой сердцевине ещё не проснувшегося сознания. Низкий, чудовищный в своём безразличии, механически-ровный - и всё же в нём угадывалось нечто, чему не полагалось существовать в простом синтезаторе речи. Усталость? Снисхождение? Нервозность? Или это всего лишь боль искажала восприятие?
Она не могла бы сказать, сколько это длилось. Время в темноте не текло - оно стояло, загустевшее, вязкое, как смола. Иногда ей казалось, что она слышит ещё чьё-то дыхание - совсем рядом, почти в затылок. Чужое. Или своё собственное, отражённое от стен несуществующей комнаты? Она не знала. Она не знала даже, есть ли у неё вообще затылок - или это просто точка, где боль концентрируется сильнее всего.
Голоса приходили волнами.
Сначала тот, механический, с его протоколами и номерами. Потом - другие. Тише. Почти нашёптывания, которые она не могла разобрать, но почему-то знала, что они говорят на языке, которого она не понимает, но должна была бы понять. Стоит только прислушаться получше.... Иногда сквозь шипение прорывались обрывки - слово, два, целая фраза на миг становившаяся ясной, а потом снова рассыпавшаяся в шум.
...матер...
....двести тридцать че...
...Schn...
Она пыталась ухватиться за них, вцепиться, запомнить - но пальцы, или точнее то, что тут существует вместо них, проваливались в пустоту, и слова таяли, оставляя после себя только ноющую пустоту там, где должны были быть ответы и знания.
Два щелчка. Приглушённых, почти ватных, но каждый отозвался в черепе коротким электрическим разрядом, заставившим несуществующее тело сжаться в комок там, в темноте, где ещё не было ни рук, ни ног, ни самой возможности дышать, всё же принося дискомфорт, граничащий с болью.
-...Архивация... успешно...
Снова щелчки. Ближе. Объёмнее. Боль растекалась от затылка к вискам, пульсируя в такт с чем-то глубоким, что верно должно было быть сердцем, но сердце пока не билось, во всяком случае не здесь.
Белый луч рассёк темноту. Он прошёлся слева направо, неторопливый, почти ленивый, оставляя за собой дымный шлейф и режущую боль, которая заставила бы закричать, будь у неё рот. Но рта не было. Была только тьма и этот белый, беспощадный свет, выжигающий сетчатку, которой не существовало в этой тьме.
-Занимательно...
Голос изменился. Тот же механический... Но выше на полтона? Ниже? Она не могла определить. Эмоции по-прежнему ускользали, но теперь в нём появилось нечто похожее на... любопытство? Хотя возможно это тоже игра мутного рассудка?
Белая дымка поползла оттуда, где прошёлся луч, растекаясь во все стороны, заполняя черноту, становясь плотнее, ярче, невыносимее. Двадцать секунд. Тридцать. Может больше. Свет перестал быть просто светом - он давил, жёг, проникал под несуществующую кожу, вызывая странные покалывания, стреляющую боль в висках, в затылке, в том месте, где спина переходит в шею...
А потом пришёл звон.
Оглушающий, всепоглощающий, будто по пустоте ударили кувалдой. По пустоте - или по голове. Или сразу по всему, что только начинало осознавать себя. Темнота рухнула обратно, навалившись тяжестью, весом, внезапным и невыносимым ощущением, что у тебя есть тело.
Она вздрогнула.
Всё сразу: пальцы согнулись, вцепившись в песок; спина дёрнулась, выгибаясь; веки распахнулись, пропуская в глаза уже настоящий, не воображаемый свет.
Она села резко, дёргано, подтянув колени к груди, и тут же поплатилась за это - боль в висках взорвалась и прокатилась от висков по позвоночнику до самого копчика, перехватывая дыхание, вышибая воздух из лёгких, которые только начали работать для неё самой. Пепельно-русые волосы метнулись, ударяясь о плечи, осыпая золотые песчинки, когда она дёрнула головой, оглядываясь.
Глаза... Её глаза - разные.
Один тёмно-карий, почти чёрный. Второй - светло-серый, с едва заметной, но существующей голубизной, будто выцветший на солнце или принадлежащий кому-то другому. Они метались по руинам, по белому камню вокруг, по песку, по голубому небу и золотому солнцу, которое висело низко, может садясь, а может вставая, и било прямо в лицо, заставляя щуриться.
Она не знала, который час. Она не знала, который день. Она не знала - кто она. Она не знала...
В голове звенело. Уже не столько от пережитого в темноте, сколько от пустоты - от зияющей дыры там, где должны были быть ответы. Где должно было быть всё. Имя. Возраст. Прошлое. Причина находиться здесь, в руинах посреди пустыни, в странной одежде, которая казалась своей и чужой одновременно, будто тоже давя на разум этой неоднозначностью.