*Ну во... - голос резко сломался, перейдя в быстро утихающее шипение.*
Рука разжалась сама. Штучка лежала на ладони - тёплая, даже горячая, будто только что из печи. Или будто она сама нагрела её своим страхом.
-Ч-ч... - спросила бы она вслух, но голос охрип от испуга и, наверное, от стоящего в горле кома.
Никто, конечно, не ответил.
Она сунула штучку обратно - туда, где нашла. Она потом разберётся. Потом...
Солнце всё ещё висело над горизонтом, щедро поливая пустыню золотом света и жарой. Воздух стоял неподвижно, густой, тяжёлый, прогретый насквозь. Дышать было трудно, но она дышала - жадно, глубоко, будто распробовав воздух на вкус.
Вдалеке, сквозь марево, угадывалось что-то белое и высокое. Конструкция. Сооружение. У его основания клубилась лёгкая рябь - то ли песок, то ли воздух, то ли её собственное расстроенное зрение.
Она поплелась туда. Что там? Зачем? Она не знала. Просто других вариантов не было. Стоять здесь, среди развалин белого, неизвестного и пугающего купола, от которого остались только название и пара десятков колонн, было глупо. Бежать в пустыню без цели - бессмысленно. Город - или что там, вдали - давал призрачный шанс, и даже плачевное состояние не помешало ей это понять.
На ближайшем песчаном холмике она обернулась. Бросила последний взгляд на руины, в которых очнулась. И почувствовала странное, смешанное чувство: интерес к чему-то неизведанному - и резко обострённый, холодный, липкий страх перед этим местом. Аномальным. Чужим. Неправильным.
Её разум, ещё не оправившийся от беспамятства, лишённый данных, принял, как ей казалось, единственно верное решение.
Она побежала.
Рывком, резко, неуклюже - спотыкаясь, почти падая, но двигаясь удивительно быстро. Ноги сами находили опору, тело само уклонялось от камней, лёгкие сами хватали горячий воздух. Инстинкты работали там, где память молчала.
Километр. Второй. Третий.
•••
Она шла, и пустыня дышала ей в спину.
Жар, кажется, чуть спал - солнце почти скрылось, и воздух стремительно терял температуру, становясь прохладным, потом холодным, потом почти ледяным для её разума. Она не замечала. Она смотрела только вперёд, на белую точку строения, которая медленно, мучительно медленно, приближалась.
Иногда ей казалось, что она видит людей.
Они стояли по бокам от её воображаемой тропы - молчаливые, неподвижные, с глазами, в которых не было зрачков. Дети. Взрослые. Старики. Все в одинаковых серых балахонах, все смотрящие на неё, провожающие взглядом каждый её шаг.
Она моргала - и они исчезали. Оставался только песок, только камни, только ветер, который начинал завывать всё громче, кидаясь песчинками в стороны.
В какой-то момент ей показалось, что она слышит детский плач. Тонкий, надрывный, до невозможности знакомый. Она остановилась, прислушиваясь - но плач уже стих, растворился в шорохе песка.
-Мам… - выдохнул ветер. Она вздрогнула. Снова обернулась. И снова никого.
-…мам-ма… — повторил ветер, издевательски, насмешливо, дразня уставшее создание, цепляющееся за любую зацепку в своём разуме, за любое слово, лишь бы не оставаться в пустоте.
Она побежала.
Прочь от голосов. Прочь от видений. Прочь от себя, которая множилась, распадалась, собиралась заново где-то там, в темноте, куда она боялась заглядывать.
К городу. Только к городу.
Там будет вода. Там будут ответы. Там кто-нибудь скажет ей, кто она, и почему у неё глаза разного цвета, и почему в голове живёт кто-то ещё, и откуда пластинка, и зачем она сжимала в кулаке тёплую штучку, которая, кажется, бьётся, как второе сердце. По крайней мере она верила в то, что скажут…
•••
Она остановилась, согнувшись, упёршись руками в колени. Рот открыла - дыхание рваное, взгляд упёрся в золотые песчинки под ногами. Голова всё ещё ныла, но уже терпимо. Зрение слегка туманилось, но мир перестал плыть. Платить пришлось телом. Рвотный позыв подкатил к горлу - резкий, болезненный, выворачивающий. Она сглотнула, зажмурилась, переждала. И тут же навалилась жажда - дикая, всепоглощающая, от которой пересохло в горле так, что язык прилип к нёбу.
Она открыла рот, чтобы что? Вышел звук, он вырвался сам - хриплый, сиплый, но отчётливый:
-Жарко…
Голос - даже такой: тихий, неправильный, больной - оказался красивым. Низким, с лёгкой хрипотцой, которая делала его… сладким? Она вздрогнула, удивившись не столько тому, что умеет говорить, сколько тому, что речь имеет смысл. Что слово, сказанное ею, значит ровно то, что значит, и ни разу не усомнившись в том, что говорит первый раз.