Благодаря первому куску нам удалось определить глубину залегания костей на «полу». Когда он выпал, под его весом кости проломились, и он упал примерно на пятиметровую глубину. Каким образом сюда попали эти кости нам не известно, но скорее всего какие-то порталы или другие способы. Если включить фантазию на придумывать можно много всего. Но я не стал забивать себе голову этим вопросом.
Потратил четыре часа, на то чтобы вырезать комнату с лежаком и тремя кубами одним большим и двумя малыми. Вот в это момент мы и поняли, что оказались мы в еще больше жо…е, чем думали ранее. Я не мог, ничего достать из хранилища, которым на минуточку являлся мой мир. Все что у нас было и работало это перстень, который я носил как память. Перстень, благодаря которому я выживал на планетоиде, снова стал спасителем. Пусть я, и Клеопатра не сильно нуждались в пище, но кушать я любил, да и за время скитаний полюбил и сам процесс готовки. Покушав то, что было в перстне решили немного отдохнуть и привести мысли в порядок.
Застелив лежак спальниками, улеглись в обнимку с Клео, говорить о чем-то не было никакого желания, что у меня, что у нее. Так в полной тишине минут через десять, она уснула первый раз в своей осознанной жизни. Я же лежал без движения, боясь прервать ненароком первый сон Клеопатры.
Так, глядя в потолок и не видя ничего перед собой, я пытался погрузится в подсознание, а оттуда попасть в свой мир. Но как бы я не старался ничего не выходило. Мысли о всех разумных которые стали мне семьей, постоянно сбивали меня с настроя.
На меня накатила какая-то апатия. Все чаще стали накатывать мысли о том, что все бесполезно, сопротивляется не стоит, нужно просто уснуть и ничего не делать. Я и вправду расслабился, и стал постепенно засыпать, — «зачем бороться и что-то делать, ведь мы сделали такую замечательную комнату, нам будет здесь так хорошо, наконец-то мы спокойно отдохнем, не будит никаких гонок со временем, мне ненужно никуда спешить», — от этих мыслей на моем лице, расползлась довольная улыбка.
Привел меня в чувства, оклик кого-то такого родного близкого и одновременно очень и очень далекого. Это оклик словно многоголосый хор твердил пару слов, — «Отец очнись».
С невероятным усилием я открыл глаза, и первое что бросилось в глаза, это то, что комнатка была залита ярчайшим зеленым светом, с толикой малинового оттенка. Я бы даже сказал, что свечение было словно живое тягучее, оно непрерывным потоком проникало в наши тела. С той стороны, где был вход свечение было особенно сильным.
С еще большим усилием я сел, растер с силой лицо и повернувшись в сторону входа увидел ярко зеленый глаз с малиновым зрачком. От Увиденного я икнул и первое, что пришло в голову это спросить.
— Ты что за х…рр с бугра?
По-видимому, это нечто либо поняло мои слова, либо просто ощутило эмоциональный посыл, вложенный в мои слова. Не зря говорят, что мат — это великая сила.
Выругавшись, с кряхтением встал, тело ломило и была слабость будто бы я заболел. Попытался привести в чувство Клеопатру, но она спала беспробудным сном, как я ее не тормошил ничего не помогало.
С каждой секундой проведенной в комнатке, свечение со стороны входа усиливалось и малинового цвета в энергии становилось все больше и больше. Мои мысли начинали путаться, мне все сложнее становилось понять где моя мысль где наведенная. Все чаще мне хотелось лечь рядом с Клеопатрой и вздремнуть.
В какой-то момент увидел на «стульчике» сидящую маму. Она держала на руках котенка Васю, гладила его и просто смотрела на меня. Она ничего не говорила, просто смотрела таким взглядом. От которого хотелось спрятаться, будто я снова как в детстве что-то сделал не так, и она решала, наказать меня или нет.
Какой-то частью своего сознания я понимал, что это не просто видение, навеянное этим созданием, я и правда видел свою мать. Затем она встала подошла ко мне, обняла меня именно так как в детстве, так как умеют только матери обнимать своего ребенка. Посмотрела мне в глаза и тихим уставшим голосом сказала, — сынок ты справишься, я верю в тебя, и мы ждем тебя! — после этих слов она стала растворятся в пространстве словно мираж.
Как только ее силуэт растаял, я стал слышать в голове голоса, далекие, очень далекие. Среди них был брат, мои жены, все разумные с кем у меня сложились хорошие отношения и кого я считал близкими для мне. Каждый из что-то говорил все сливалось в непонятный гул. Голова стала болеть, почувствовал, как по щекам и кубам потекло что-то теплое, провел ладонью по лицу, посмотрев на ладонь увидел, что она вся испачкана в моей крови.