— Никита, давайте попробуем ответить на вопросы наших телезрителей, которые они оставляют по ходу нашего прямого эфира в социальных сетях с хэштегом #баба_прячется_в_каждом.
— Да, конечно, давайте попробуем, — худощавый гений не хотел отвечать на вопросы.
— Вот первый по времени отзыв: «Никита и Валерий. Я не пойду на ваш фильм, потому что вы гребаные…»… так, давайте найдем другой отзыв.
Никита, худощавый очкарик, встал и вышел из кадра. Слово взял его товарищ Валерий.
— Кто бы не оставил этот отзыв, спасибо, блядь, большое. Теперь он нашел очередной повод уйти в запой.
Боря выключил телевизор, врубив фоном на компе какую-то музыку. В ящике только эта передача про гейское кино не была связана с Украиной. На всех остальных каналах внезапно объявившиеся в огромном количестве эксперты давали прогнозы и приводили «неопровержимые факты», больше похожие на продукты панического бреда. И если раньше не приходилось запоминать лица второстепенных актеров в этой региональной пьесе, то есть ведущих всяких программ, второй и третий чиновничий эшелон министерств соседних стран, то теперь имена и физиономии их обладателей были мне знакомы. Эти буквы на плашечке внизу подтверждали, что именно эти полоумные формировали общественное мнение. Дикие люди — дикая политика. Это именно то, что заслуживает Восточная Европа: оргию глупости и экстаз безумия.
Факты были проще: кончался февраль и противостояние. Спецназ милиции открыл огонь, и убитых стало уже не три, а почти сто. Президент и премьер сбежали, прихватив самое ценное из своих капиталов. На их место пришли самопровозглашенные лидеры революции, дарившие обещания и надежду. По Украине все.
У меня же заканчивался не гражданский бунт, а педагогическая практика. Эта разница в масштабах жизни — моей и нормальных здоровых людей — страшно раздражала. Складывалось ощущение, будто вокруг меня ничего не происходило: дни были слишком похожи один на другой.
— Кажется, опоздали мы к самому интересному в Украине, — начал разговор Боря, присев рядом на диван и открыв нам по бутылке темного.
— Видимо, ты прав. В любом случае, мы не остались в стороне. Мы были свидетелями.
— Да, только не реальными, а виртуальными. Смотрели то, что нам показывали.
— Зато видели больше, чем могли бы еще 20 лет назад.
Кто-то развернул большой пакет с пробками от пива, разлетевшимися по комнате, и Боря на минутку отошел от меня с самыми резкими откровениями о жизненных принципах матерей провинившихся. Вернувшись через пару минут, он продолжил нашу беседу как ни в чем не бывало, хотя и не с того места.
— Чем сейчас будешь заниматься? Может, бабу найдешь себе? А потом и мне, — Боря не любил сам знакомиться с девушками, он предпочитал быть представленным.
— Кому нужны бабы? Все они одинаковы, хоть вон ту себе бери, — мой палец был направлен на одну из панков-маргиналок, каким-то образом оказавшихся на вечеринке у Бори. — Она съест твой мозг так же, как лакшери-зомби из клубов. Только приправа будет другой, мол, ты не «так себе варик», а «имбецильный дегенерат».
— Да она же олицетворение ядерной зимы, — Боря не мог отвести от нее своего орлиного глаз на красивом лице. — А как тебе вон та?
Прямо у окна с открытой форточкой стояла миловидная девушка с сигаретой.
— Нет, все же сигарета — это не то, что должно быть во рту у женщины, — шутка смешная, но Боря отсмеялся наигранно. И это уже не в первый раз. В последнее время кажется, будто он стал эмоциональным инвалидом, и не знает, какую реакцию и в какой ситуации применять. А может он разучился жить из-за депрессии.
— Слушай, а ты не в депрессии, а?
— Нет, с чего ты взял? — Боря вернул свой взгляд на меня.
— Ты не стесняйся ее. Это не проблема вообще. Тоска твоя, она же часть национального характера.
— В смысле?
— Ну, вот мне кажется, что беларусам, как наследникам балтов и славян, присуща жалость, и любовь к себе через эту жалость.
— Если я правильно помню, то у финно-угров тоже есть склонность к депрессии и суицидам.
— Да, только у финно-угров тоска действительно смертная. У них даже смертность выше из-за самоубийств по сравнению с другими народами. Но речь про несмертельную тоску. Мы любим себя грустными, мы любим себя жалкими, мы хуже всех, и этим на самом деле гордимся. Нарциссизм наоборот.