Но имею ли право стать великим, если веду себя как мразь? Да, кокаин покидал меня.
Этой планете не нужны такие дерьмовые великие.
Глава 18. Начало марта 2014. -6°
В марте меня беспокоили только две вещи: вот это вот все дерьмо вокруг, и мои в нем перспективы.
Никто из великих прошлого не понял бы, что тут происходит: референдум в Крыму, «партизаны», военторг, морфлот, паника, крики, ор пропаганды, рвота поверхностных знаний и слухов, бал эмоций, вакханалия, идиотизм, биндеровцы, скрепы — все разом упало метеоритным дождем на допотопные умы. Виновницей была именно пропаганда — сильный прогрессирующий вирус, вызывающий в организме общества столбняк разума. Достаточно вспомнить геноцид в Руанде, когда в районах, охваченных вещанием «Радио ненависти», хуту убили гораздо больше тутси, чем в других.
Как легко, оказывается, свести человека с ума. В здоровом обществе важное событие мусолится максимум неделю. Сначала появляется повод, сравнимый с камешком, брошенным в тихое озеро. Пока волны от него дойдут до окраин озера, пока обратно вернется реакция, пока спросят мнение у всех респондентов, пока проведут все самые горячие ток-шоу на эту тему — как раз и пройдет неделя. А там нормальное общество готово пережевать очередной инфоповод.
Но когда количество россиян, готовых резать и убивать возросло в разы, был другой порядок: каждый день этих инфоповодов появлялось в десятки и сотни раз больше, чем обычно за неделю. Они создавались искусственно, лепились быстро, без оглядки на правду, критику и ответы с окраин озера. Их авторы явно что-то знали.
А знали, как оказывается, простую вещь. Чем больше камешков брошено в озеро, тем больше волн. Одна перекрывает другую, а эту перекрывает еще десяток, и происходит маленькое цунами из неподтвержденной информации, отголосков, слухов. Получалось даже, что один и тот же инфоповод, одно событие могло подаваться в разных и иногда противоречивых интерпретациях, никак друг другу не мешавших, потому что все уже захлебнулись в этом гребаном озере. Именно этого и добивались те, кто бросал камни.
Вода пустой лжи попадала в дыхательные пути, и кто-то шел на дно, отрешаясь от всего, а кто-то пытался всплыть, вдохнуть побольше воздуха, но все равно грузно плюхался, создавая лишь новые волны в некогда тихом озере.
Тонули в нем и мои знакомые, друзья, собутыльники. Часть из них отклеилась, потому что есть смысл говорить только с теми, кто нахлебался с тобой одинаковой воды, или нахлебался одинаково в принципе. Никто не знал, вернутся ли эти люди когда-нибудь за одну барную стойку со мной, как и не знал, когда это «когда-нибудь» наступит.
А теперь кратко о моих перспективах: у меня стали часто крутиться мысли о смерти. Не о суициде, потому что причин для этого не было никаких, мне бы даже нечего было написать в предсмертной записке, разве что: «Кажется, что-то пошло не так, и мириться с этим не получается». Просто о смерти — логичном конце, возведенном в культ, дедлайне всех твоих мытарств. Если бы люди действительно любили жизнь, ассоциировали бы они смерть с покоем?
Жизнь сводится к борьбе людей за то, чтобы эффектнее остальных упереться в землю, да надгробный памятник стоял выше остальных. Так в этом ли смысл? В этом смысла нет. Как и во всем другом.
А еще была тоска. Непонятная тоска, которая хуже смерти в этих краях. Иногда кажется, что Апокалипсис придет именно от нее — от смертной тоски на этой бесполезной планете. Это будет так.
В одно обычное серое утро никто не выйдет на работу, не пойдет в школу, никто не будет ходить по магазинам, потому что каждый человек на Земле вдруг проснется с мыслью о том, что жизнь его бессмысленна. Неделю никто не будет выходить из квартир и комнат, все будут просто лежать на полу, кроватях, креслах за двадцать долларов. У жизни нет смысла. От этой мысли так тоскливо. А как иначе, ведь люди исследовали все, что можно, увидели все чудеса природы, перепробовали все наркотики и все виды браги. И ничто больше не интересно.
После недели бездействия люди выйдут на улицу и начнут договариваться о том, как покончить с человечеством на Земле. Возможно, даже пройдут большие войны из-за вопроса, каким же способом покончить с этой вселенской тоской, что обрушилась на хрупкие людские плечи. А что? Даже перед Апокалипсисом человек будет вести себя как человек.