Это чувство не забыть. Хочется испытывать его вновь и вновь. В очень притупленном своем виде это ощущение приходило ко мне во время пьянок, когда я усилием воли контролировал дыхание, прямохождение и другие обычные вещи. Я не отпускал себя. Контроль над своей жизнью в деталях — вот оно счастье.
Помню, даже как-то выиграл «олимпиаду». Я был очень пьян и уже дома пытался вставить зарядное устройство в телефон. И мне это удалось с первой попытки. Ощущение победы над обстоятельствами, достойное золотой медали. Жалко, никто этого не видел.
Это ощущение, возможно, и вынуждало меня жить. Только оно уже давно не приходило. Передайте привет БЕСу»
Телевизор клеймил погибшего и грозил остальным, приказывал сидеть дома и бояться думать не по шаблону. Выступавшие по ящику ничего не знали о мотивах, о цели — им просто нужен был показательный пример того, как делать нельзя. На самом деле Максим хотел стать жертвой этой тоски и ненависти. И жизнь его была манифестом против всей этой черни, всего того, что не позволяет назвать человека Человеком. Я точно знал, что написать.
Эта статья стала поворотной в моей жизни. В ней я рассказывал про свое небольшое расследование: от начала и до конца. Все впечатления о столкновениях с коррумпированной государственной машиной, о глупости толпы и много чего еще. Естественно, я не говорил прямо, кто дал мне информацию о событии, кто передал мне записку. Но намека было достаточно, чтобы однокурсники при встрече не били меня панибратски по плечу, мол, «Здорово», а слегка испуганно протягивали руку, мол, «Здравствуйте».
Максим в статье предстал так, как и должен был: тихим гением, выбравшим роль жертвы обстоятельств, лишь бы не жить больше в окружении «Никто», которым «Некогда». Мы — страна третьего мира, и это тяготит самых талантливых ее жителей. Мы страна третьего мира, в которой жизнь не ценится настолько, что никто не боится смерти, ведь нечего терять. Все это я ставил ребром в своей статье. Она вышла гениальной, меньше и не скажешь.
Дальше рассказывать нет смысла, потому что артикул не прочитал только слепой, но и тому читали вслух социальные работники. Уже на следующий день мое имя стало чего-то стоить.
Вы знаете, что такое настоящее торжество? Торжество справедливости, торжество достижения главной цели жизни? Обо мне узнали, обо мне начали говорить. Мою статью и, естественно, меня высоко оценили акулы пера не только в Беларуси. В России и Украине новостные и аналитические порталы копировали текст и расхватывали на цитаты. Целых два дня, а в наше время это долгий срок, мое расследование всплывало то здесь, то там в информационном море. Гонорары с эксклюзивных интервью сделали меня богаче, пускай и не сильно. Во всяком случае, первоначальная инвестиция в офицера погранслужбы окупилась сполна. Я собирался оседлать эту волну и больше никогда не исчезать с радаров СМИ.
Но потом началось нечто, что я не могу никак объяснить.
Очевидно, моя статья понравилась не только рядовым читателям, но и КГБ. Честно говоря, я совсем забыл об их существовании и о том, что они очень ревностно относятся к успеху сограждан. Меня впервые вызвали на «беседу», больше похожую на настоящий допрос — так со мной никогда не говорили. Полковник Ромашков убеждал, что ему важно лишь найти «крысу», слившую мне записку, и меня сразу же отпустят.
— ТЫ же понимаешь, ТЫ нам нафиг не нужен. Нам нужна лишь крыса. Пойми, сегодня ТЫ его использовал, а завтра ЦРУ. И если от ТЕБЯ нам никакого вреда нет, то из-за цэрэушников мы можем, извини за выражение, проебать гостайну, и мало уже не покажется никому.
«Ты же понимаешь». Он говорил со мной на «ТЫ». Я не мог понять, с чего он взял, что со мной можно говорить настолько нагло и по-хамски. Это стало понятно только при появлении второго офицера в строгой форме, заявившего, что мне светит пара лет химии, но от этого можно легко отделаться, если сейчас все скинуть на искомую крысу. Моя полная юридическая безграмотность была им очевидна, они пользовались ею нагло и неприкрыто.
«Павел Леонидович… Юневич…» — как будто вспоминал мое имя этот наглый мудак.