Как в самых глупых, но таких родных сердцу, романтических мелодрамах, я бросилась назад к Матвееву и прижалась губами к его губам.
Когда я, наконец, отлипла, голова кружилась.
Как в старые добрые времена.
— До вечера, — прохрипела я, наблюдая за кадыком Кирилла.
Матвеев лишь нагнулся и коротко запечатлел прощальный поцелуй на моих губах.
На дрожащих ногах я в очередной раз повернулась и направилась в "Проходную", являя миру самую счастливую в мире официантку.
Эпилог
Я с ужасом смотрела на этот отвратительнейший чизкейк, который я приготовила. Точнее, не я, а мой духовой шкаф. Точнее, не мой, а Матвеева.
Ибо я не могла я такой кошмар сотворить.
Прилежная студентка, староста потока и просто красавица.
А это что за исчадие ада на меня смотрело?..
На глаза начали наворачиваться дурацкие слёзы…
— Ника? — прозвучал удивлённый голос из прихожей.
Удивлённый, потому что я каждый вечер встречала моего сожителя объятиями и поцелуями. Но сегодня я практически рыдала на кухне.
— Стой там! — приказала я Матвееву.
— У тебя там что-то.., — голос приближался. И этот голос был на грани того, чтобы расхохотаться.
— Да, сгорело! — рыкнула я. — Спасибо, что сообщил! А то я не заметила.
Я вытащила чизкейк из духовки и от всей души ляпнула формочкой по столешнице. И с ненавистью уставилась на этот великолепный десерт.
Убью Тату.
"Даже такая рукожопая, как ты, справишься. Там невозможно испортить".
Отличный получился день Влюблённых.
Порадовала любимого.
Запахом горелого.
Судя по звукам, Матвеев остановился где-то в шаге от меня.
И я практически слышала, как он в секунде от того, чтобы от души рассмеяться, ибо мои кулинарные пробы его не злили, а каждый раз смешили до коликов.
— Слушай, я думал, что ну такое только в анекдотах возможно, — ободряющим голосом сообщил мне Кирилл.
Я не придумала остроумный ответ, продолжив рассматривать почерневший творожный сыр. Матвеев уж больно долго молчал, поэтому я повернулась к нему.
И удивлённо приподняла брови.
Он смеяться даже не планировал.
Кирилл смотрел на меня.
Конечно же, смешинки плясали в его глазах, не без этого, но... вместе он смотрел на меня с любовью. Просто принимая меня такой, какой я есть.
Я сделала порывистой вдох.
Как же я его люблю.
— Поздравляю, Матвеев, встрял ты по полной. У меня для тебя ужасные новости, — хрипло сообщила я, делая шаг к любимому, крепко обнимая и прижимаясь всем телом. После чего наигранно недовольно сообщила: — Ты воняешь машинным маслом.
Рука Кирилла живо поползла по спине вниз и остановилась на ягодицах.
— У тебя ещё...
— Да, месячные, — непонятно отчего веселясь, сказала я. — Ни черта ты сегодня не получишь: ни секса, ни ужина.
Матвеев артистично грустно вздохнул и коротко поцеловал меня в висок, не выпуская из объятий.
— И даже не спросишь, чего это ты встрял? — спросила я, наслаждаясь запахом парня.
— Я привёз пиццу твою любимую. В форме сердца. Акция сегодня такая. Оценишь? — по голосу было слышно, что Матвеев улыбался.
— За пиццу спасибо, конечно, но на мой вопрос ты не ответил, — я сделала шаг назад и подняла голову вверх, что внимательно рассмотреть лицо Кирилла, когда я ему кое-что напомню.
Мой живот неожиданно громко заурчал.
Кирилл улыбнулся.
— Садись, сейчас принесу твою Пеперони.
Я во мгновение ока оказалась за столом и нетерпеливо затопала ногами.
Матвеев принёс на кухню две коробки из моей любимой пиццерии, и я довольно захлопала в ладоши.
Тарелки доставать я даже не планировала. Всё, что было связано с наигранно красивым ужином, заставляло меня недовольно кривиться, а Кирилл от этого только посмеивался. Может, это и изменится, но точно не сегодня.
Я уплела два куска пиццы, схватила третий и, щедро откусив, кивнула парню:
— Ну. Есть предположения? — едва прожевав, спросила я.
Кирилл подпёр щёку кулаком, наблюдая за мной светящимися, я надеюсь, от счастья, глазами.
— Твоя мать переезжает к нам жить?
Я от шока округлила глаза.
— Упаси Бог. Кстати, она звонила мне вчера, приглашала нас на свой День рождения в следующую субботу.
— И что?