Чтение не увлекло ее, и она отложила книгу. Скучно. Мысли тянутся неторопливые и беспокойные. Неужели так вот и поползут дни один за другим?
Вспомнилось, как у Жбановых она много танцевала с Владимиром, который так и рассыпался перед ней в комплиментах. Тогда это льстило ее самолюбию. Она было попробовала осудить себя за это, но тотчас же успокоила: «Любой девушке приятно мужское внимание. Серьезного-то ведь ничего нет, так, невинные ухаживания… Алешка и ухаживать-то не умеет. Умный, может, и хороший, но девушке этого мало…»
А сейчас и тот вечер поблек, оставив в душе не радость, а раздражающую неудовлетворенность.
Мимо окна проскользнул Владимир. Она отшатнулась к простенку: не хотелось показаться растрепанной. Но через секунду Жбанов уже шагнул через порог.
— Ты одна? — спросил он, позабыв поздороваться, и уверенно прошел в комнату, как был в шапке и пальто.
— Да, — ответила она, смущенно сжимая в руках пряди волос.
Он подошел к ней, подхватил волосы, словно пробуя на вес. От неожиданности она растерялась, почувствовала, будто куда-то падает, ей стало вдруг боязно. Он почуял ее состояние беспомощности и доступности, чуть улыбнулся про себя, отошел развалистой походкой и стал разглядывать ее оценивающим взглядом.
— Длинные волосы теперь не в моде, — сказал он.
Ника с облегчением вздохнула и, все еще краснея, ответила холодновато:
— Знаю. Сейчас стригутся коротко, называется «мальчик без мамы». Но я не могу решиться.
— И не надо. У тебя красивые волосы… с медным отливом.
Владимир прошелся по комнате, глядя на все рассеянно, остановился у этажерки спиной к Нике, сказал:
— Значит, и до Усовки дошла мода на прическу в виде стога сена, растрепанного ветром?
— Дошла.
— И ты не поддалась моде?
— Не поддалась.
— Хорошо. Не гонись за модой ни в чем. Бывает модная прическа, модная одежда, модный певец. Бывает шумная мода на какого-нибудь плохого писателя, а вокруг подлинно хорошего могильная тишина. Мода — вещь дешевая и преходящая.
Спокойный голос его совершенно отрезвил Нику, но она еще с волнением думала о нем: «Почему я так испугалась его? Неужели я… Такая?..»
А Владимир, казалось, забыл уже про недавний разговор и вертел в руках книгу «Розы в кредит».
— Ты это читаешь? Нравится?
— Пока интересно.
Он помолчал, продолжая стоять спиной к ней.
— Сейчас многие увлекаются Ремарком, — проговорил он вяло, словно мимоходом о чем-то пустом, не стоящем внимания.
— Кем?
— Ремарком. Эрих Мария Ремарк. Не читала разве? Сейчас это очень модный писатель. Он нравится откровенностью. Жизнь у него не выдуманная, а как есть. И герои не сверхчеловеки, а обычные смертные, которым не так уж много надо для счастья.
Ника глядела в сильную спину его и пыталась понять, зачем он пришел. Словно угадывая ее мысли, он повернулся по-военному четко и быстро, метнул в нее дерзко-бесстыдный взгляд.
Она опять почувствовала растерянность и тихо произнесла:
— Что ты так смотришь?
Усмехнувшись, он оглядел ее всю, как бы раздевая, и равнодушно сказал:
— Могу принести Ремарка.
— Принеси.
…Через некоторое время, когда Ника уже прочитала принесенную Владимиром книгу, он снова пришел к Филатовым и между прочим спросил о Ремарке:
— Что скажешь?
— Захватывающе! Я так переживала! И какие сильные, смелые мужчины! А как они любят женщин! На все для них готовы.
Она все говорила с восклицаниями и вздохами.
Владимир пояснял:
— Ремарк показывает в героях общечеловеческое. Он не зовет в космос, он зовет к жизни ради жизни. И всем, кто потерял идеалы и веру в идеалы, герои Ремарка родные, понятные. Но ты-то почему так поддалась ему? Тебя жизнь не обманула, не истрепала.
— Мне просто интересно было узнать иной мир, иных людей.
— Хорошо, если это только любопытство, — ответил он тоном старшего.
— А если это сильное увлечение?
— Надо избежать его.
— Почему?
— Герои Ремарка — люди с опустошенной душой. А это страшнее всего.
Покровительственный, поучающий тон Владимира Ника воспринимала доверчиво, почти с благодарностью. Давая яд, он предупреждал, что это опасно, зная заранее, что Ника попробует его. Она же считала, что он поступает, как друг, бескорыстно желая только добра. И каждое слово Владимира западало в душу Ники, и мысли его были для нее откровением.
Впервые за время их знакомства разговор принял слишком серьезный характер. Жбанов стал грустно-сосредоточенным, напряженно-собранным. Ника с удивлением отметила это про себя и чутьем уловила, что не такой уж он благополучный, каким кажется и каким видят его люди. И в ней невольно зарождалась жалость к нему.